«Аэссо, ши бурят, би бурят — от экватора до Элеватора нету круче пацана Батора»

«Аэссо, ши бурят, би бурят — от экватора до Элеватора нету круче пацана Батора»
Ученые БНЦ исследовали и расставили по полкам бурятские анекдоты. Исследование под строгим научным названием «Этносфера во фрагментах: художественное творчество низкого стиля» опубликовано в монографии «Современная бурятская этносфера — дискурсы, парадигмы, социокультурные практики». Ее автор — Дарима Амоголонова, старший научный сотрудник отдела философии, культурологии и религоведения ИМБИТ СО РАН, кандидат философских наук, доцент.
Материал для своего исследования автор нашла в виртуальном пространстве, в книге «Дождь цветов» и у собственных информаторов.
— В отличие от анекдотов о евреях, чукчах и кавказцах, бурятские анекдоты рассказываются бурятами и для бурят, — говорит Дарима Дашиевна. — При этом акцент делается на национальном образе — простодушии, хитрости, особенностях внешности, стереотипном представлении о национальном характере, особенностях произношения русских слов или в целом плохого владения русским языком и т.д.
Об именах и притчах
В качестве примера Амоголонова приводит анекдоты, «показывающие специфику бурятских имен по сравнению с русскими именами»: «Тудуп и Цыдып едут первый раз на поезде. Утром Тудуп будит Цыдыпа и говорит: «Слушай, всю ночь нас кто-то звал — «Тудуп-тудуп, тудуп-тудуп, тудуп — Цыда-а-ап!». Или вот: «Девушка-бурятка утром после Нового года стоит перед зеркалом: «Муха Цеце?! Нет! Цеце Муха?! Нет! О! Цэцэгмуха!».
Корни некоторых анекдотов она находит в буддийских притчах: «Один лама, обучаясь водить машину, ехал вместе с инструктором по полю. На совершенно пустом, казалось бы, месте лама вдруг резко затормозил. Постоял немного, а затем стал снова набирать скорость… «Что случилось?» — спросил сидевший рядом инструктор. «Это я черта, перебегавшего нам дорогу, пропустил!».
Якобы характер
Большую группу составляют анекдоты, попавшие под классификацию «черты якобы национального характера»: «Вой­на. Командир дивизии и один из солдат — буряты. Солдата зовут Бадма. Обстановка вокруг ужасная. Взрывы, пулеметные очереди, танки, кровь. Наши начинают отступать. И говорит Бадма комдиву: «Если так и дальше отступать, как раз к Сагаалгану дома будем».
Другой анекдот из той же серии: «Май 45-го года. Идет солдат по Берлину и думает: «Вот я прошел такое большое расстояние от начала до конца, и что, если меня щас завалят. Глупо как-то получается, спрячусь-ка я в подвале и там пережду эту заварушку». Спускается, а там кромешная тьма, зажигает спичку и видит силуэты целой кучи солдат. Он инстинктивно достает гранату и замахивается. Но чья-то рука сзади останавливает его и говорит: «Э-э, Бадма, болишта» (остановись)».
Крутизна
Есть еще серия анекдотов о широкой мировой представленности бурят: «Стоял один наш земляк, русский, в аэропорту одного из германских городов. Тут смотрит — идут ему навстречу два азиата, живо разговаривающие на русском с еле уловимым акцентом, легко узнаваемым этим уроженцем Улан-Удэ. «О, земляки», — подумал он. Сердце его радостно забилось, и руки сами собой раскрылись для объятий. «Пацаны, вы откуда?». «С Элеватора!» — ответили пацаны и гордо прошли мимо».

Еще одну группу Амоголонова выделила как анекдоты на тему «выдающихся физических качеств бурят и их «крутизны».
Приезжает бурятский крутой борец в Москву. Продал лес или металл, в общем, наварился круто, и захотелось ему веселья и раздолья. Завалился в самый крутой ресторан, решил шикануть.
— Эй! Официанты, есть у вас буузы?!
Те удивленно:
— Э-э-э, знаете, как раз недавно у нас были дни монгольско-бурятской кухни, и ведущий повар остановился в нашей гостинице. Так что, можно сказать, вам повезло. Сколько вам?
— Позницу поз!
— А много не будет? Справитесь?
— Да вы че! Я же из Бурятии!
Ну ладно, заказали ему позницу поз.
— Что будете пить?
— Водку! Ящик!
— А много не будет?
— Да вы че, я же из Бурятии!
Ну, принесли ему ящик водки, позницу поз. Он все это съел, выпил, захотелось чего-то большего.
— А теперь мне бы женщину. Но самую сильную и мощную, красивую и т.д.
— Есть у нас тут одна такая, только вот очень уж сильная и мощная. Справитесь?
— Не, ну вы че, я же сказал, что я из Бурятии.
Отвели его с женщиной в номер гостиницы и давай ждать, что будет. На третий день выходит наш герой, исхудавший, шатается, за стенки держится.
— Да, действительно сильная женщина, умотала она меня…
— А-а-а, говорили мы тебе, что не справишься.
— Так кто же знал, что она из Бурятии…
О головарах
Кроме вышеперечисленных групп, Дарима Дашиевна выделила анекдоты о головарах, т.е. о недавних выходцах из деревни, обосновавшихся в Улан-Удэ, а также о «древности бурятского народа». За бортом осталась эротика, если не считать такого анекдота: «Разбился самолет, и выжили только блондинка и бурят, но попали на разные острова. Проходит месяц, блондинка уже не может без секса и кричит: «Бадма, плыви сюда, у меня кое-что для тебя есть!». Бадма все бросает: «О, неужели позы приготовила!».
В ее классификацию не вошел блок «художественного творчества низкого стиля», отражающий локальные особенности тех или иных групп. В этом плане особенно выделяются закаменские буряты. Активные во всех смыслах: они любят сочинять анекдоты про соседние деревни и они — бурятские горцы — имеют имидж резких парней, скорых на действия и слова. При встрече незнакомые друг с другом парни устраивают взаимную проверку примерно по такой схеме: «Ханахибши?» («Откуда ты?») — «С Улекчина». — «Чей будешь? Кто твои родственники?» — «Начальник РОВД». — «А-а… Иди отсюда!».
Они любят сочинять анекдоты о представителях других деревень. Особенно популярны анекдоты о санагинцах, жителях самой большой на земле бурятской деревни.
«Санагинский участковый лежит у себя дома в камуфляжных брюках, но голый по пояс, с пристегнутым пистолетом в кобуре. Заходит гость из города: «Здравствуй, Баир. А пистолет-то почему не отстегнешь?» — «Да у нас в Санаге по-другому нельзя, и в туалет, и в баню только с пистолетом».
А вот анекдот про далахайцев: «Ну вот. Родился у одного из далахайских мужиков сын. Пришел он в сельсовет давать ему имя, его и спрашивают: «Какое имя вы выбрали для сына?». Далахаец думал-думал: «А-а, Бобка!». Записали сына — Владимир. Родился у него второй сын. Опять его поставили перед выбором. Он думал-думал: «А-а, Болодя!».

Этот анекдот можно смело отнести к серии об «особенностях произношения русских слов или в целом плохого владения русским языком». И здесь произношение имени Володя на бурятский лад Болодя — явный рекордсмен.
Идут два негра
Из других локальных анекдотов припоминается слышанный мною в Аге «Прогноз погоды на местном ТВ».
Сонный диктор тянет с отстраненной интонацией: «Хура борон орхоyгыдээшье болохо, ороходошье болхо. Саган баhaл орхоyгыдээшье болохо, ороходошье болхо». («Возможно, дождя если не будет, то не будет, а если пойдет, то пойдет. И снега если не будет, то не будет, а если пойдет, то пойдет»). По классификации Амоголоновой, его можно отнести к анекдотам, показывающим «черты якобы национального характера», присущие, впрочем, не только агинцам. Анекдоты примерно такого содержания можно услышать во всех районах этнической Бурятии.
В общем, сидят как-то француз, англичанин и бурят. Ну и бурят все время загоняет про своих. Те ему: «Слышь, надоел ты про бурят рассказывать, давай про кого-нибудь другого». «Идут, — говорит тот, — два негра, Баир и Зоригто…».

16

БУРЯТСКИЙ АУДИТ ПО СОВЕТСКИ
(Алаверды к интереснейшим историям yls’а)
Много-много лет назад, при расцвете застоя советской власти, был я разгильдяем-студентом медицинского института. В нашем Башгосмединституте летом было около пятнадцати строительных студенческих отрядов-ССО, и как-то собрался командир республиканского ССО проверить нашу институтскую «зону» ответсвенности.
Нахрена мне захотелось поехать с ним — не помню, но нужен был повод — и я его придумал: буду, ни много ни мало, проверять финхоздеятельность строительных отрядов! (ничего другого мне тогда в голову просто не пришло).
Придумал какие-то таблички, строки и столбцы в них, ездим по отрядам в районе города Туймазы…я с умным видом что-то спрашиваю, что-то заношу в таблички, интересуюсь всем.
Лето прошло, начали учиться и вдруг вызывают меня к ректору.
«Пришла команда из обкома партии (высший орган власти тогда в регионе, это как администрация губернатора сейчас) отправить тебя в составе московской бригады ЦК ВЛКСМ (специально не расшифровываю, молодежь все равно не поймёт))) для перекрестной проверки Тамбовского обкома комсомола по работе их ССО».
Ну, надо так надо. Поехал, гордый такой весь из себя — партия важное дело доверила!
Штабной документооборот на нуле, но люди хорошие, открытые и искренние, реально. И я, сдуру, начал какие-то им учебы проводить, помогать и рассказывать…наставник, бля, нашёлся.
Вернулся в Уфу, отчитался, учусь дальше, курс четвёртый, вроде, был.
Снова вызывают к ректору. Он, уже скрипя зубами: «Москва снова просит отправить тебя с проверкой ЦК ВЛКСМ в Бурятский республиканский ССО. Вернёшься — лично сам проверю все твои зачеты и экзамены». Да Б-га ради, у меня с третьего курса, после того, как из партии исключили, по всем клиническим предметам только пятерки, хоть запроверяйся.
Прилетели в Улан-Удэ, зима, под -30 градусов.
Помня тамбовскую проверку, с открытым сердцем и чистой душой, идём в обком ВЛКСМ, знакомимся, смотрим то, что они пафосно называют штабным документооборотом и отчетами финхоздеятельности…
Более демонстративно-уничижительного отношения к нам и к себе лично я, наверное, больше в жизни и не встречал.
Нас в бригаде проверяющих — четверо: бухгалтер-финансист, ОБХССник (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности; ОБЭП, по-нынешнему)), руководитель — парень из нашего обкома ВЛКСМ, и я — невесть как затесавшийся в серьезную компанию профессионалов медик-четверокурсник. Они смотрели документы в обкоме ВЛКСМ, а я ездил по ВУЗам, смотрел отрядную документацию, вернее, пытался смотреть, если что-то и давали посмотреть.
Забрать нас из гостиницы на четыре часа позже обещанного — норма; привезти в какой-нибудь институт «посмотреть летние отчеты», продержать три часа в коридоре, а потом сказать «ладно, они тут сейчас заняты, поехали дальше» — неоднократно; или завести в какой-нибудь кабинет, где незнакомый непредставившийся бурят (ничего личного!!)) смеясь в лицо скажет «у нас все в порядке, спасибо, что заехали» — ежедневно.
Питались мы в местной столовой самообслуживания, нормально, цены — как везде в СССР)
На третий день с утра нам,широко улыбаясь, радостно объявляют, что «сегодня у нас выезд на обед, будут национальные блюда!».
Я воспрял духом, очень поесть тогда любил, жить в общаге без «городских» родственников и питаться все время только картошкой и макаронами с маргарином и колбасным сыром — было скучновато как-то…
«Хоть поем нахаляву вкусного!»
Ага, щазззз…
Привозят нас в спальный район, поднимаемся в обычную квартиру, человек семь, вместе с сопровождающими.
Хозяйка квартиры, злобно щерясь и запахивая халатик, идёт на кухню, что-то резать — хлеб и колбаса за 2.20. Ни стола, ни скатерти….
Через 40 минут, которые мы молча просидели в большой комнате, дважды прослушав пластинку с песней «А снег летает-летает-летает/ И снежинками кружа/ Заметает зима заметает/ Все что было до тебя!», выносят нам, наконец, эти бутерброды, наливают водки (которую я тогда не пил), ещё раз наливают водки, после чего один из сопровождающих, придурковато похохатывая, говорит: «Ну, пора дальше ехать, автобус уже пришёл», и идёт в прихожую одеваться.
Сказать что мы ахуели — ничего не сказать.
Выходим, чуть похолодало, под -35…автобуса нет…десять минут проходит…автобуса нет…20 минут…холодно то как, бляяя, одеты по-зимнему, но не на такую же температуру…два сопровождающих как идиоты, похохатывая, препираются, кто и на сколько отпустил автобус и когда он вернётся…
Вот это «сходили за хлебушком»…
Вечером в гостинице руководитель бригады говорит мне: «Водку ты не пьёшь, а что пьёшь? — «Сухое вино»,-отвечаю. — «Хорошо. У них в обкоме документы и отчеты, которые есть, в порядке, все чисто. Если и есть нарушения — найти можно только на уровне ВУЗов. Они тебя вообще за человека не считают и не боятся: какой-то студент, да ещё из мединститута, какой ты нахрен проверяющий финхоздеятельности…контроль за тобой минимальный. Найдёшь хоть что-то — с меня ящик сухого вина».
Ящик (20 бутылок) хорошего сухого вина в начале 80-х годов — это покруче и дороже ящика Хеннесси сейчас, а с точки зрения доступности в провинции — вообще космос.
А была у меня особенность — если в пачке из 100 документов был один фальшивый и я вытаскивал на проверку наугад 5-7 бумаг, то среди них всегда оказывался этот фальшивый.
(Когда совсем не было денег и жрать в общаге было нечего, я собирал по соседним комнатам 2-3 рубля и шёл играть в мгновенную лотерею «Спринт». Билет стоил 50 копеек, выиграть на него можно было от рубля до 10-15, максимального выигрыша в 25 рублей у меня никогда не получалось.
Была у меня некая самопридуманная система. Из 5 таких походов минимум три раза, но чаще четыре, были выигрышными; возвращался в общагу, отдавал долги и ещё неделю нормально ел в столовой. Хотя и стипендия у меня была всегда повышенная, и минимум в двух местах всегда подрабатывал, плюс все лето на шабашках, но понтярское гостеприимство и распиздяйское хлебосольство иногда заставляли играть в азартные игры с государством).
Но вернёмся в Бурятию.
И вот в очередном бурятском ВУЗе, под насмешливо-пренебрежительные взгляды сопровождающего, вытаскиваю из очередной пачки предоставленных бумаг несколько листочков, начинаю их смотреть и понимаю, что вот этот счёт из магазина на «мыльно-рыльные принадлежности» (выражение Макса Камерера) я уже где-то видел…
Изымаю счёт, возвращаюсь в предыдущий ВУЗ, в стопке проверенных документов одного из отрядов нахожу такой же счёт, в следующем отряде — ещё, и еще…
Всего в нескольких разных ВУЗах в десятке отрядов нашёл штук восемь идентичных счетов из одного магазина на мыло/зубную пасту. Стопроцентно незаконный фонд сбора наличных денег.
Такие «фонды» были тогда самой распространённой формой финансовых нарушений, а чаще и хищений, в ССО.
Собирались наличные деньги в институтский штаб с линейных отрядов, или в областной штаб с зональных (институтских) штабов на «выезды для предварительного заключения договоров» или «квартирьеров», но, как правило, просто делились среди руководства, так как никакой отчетности о таких выездах не существовало в природе.
Вот я наконец и нарыл-таки один такой «фонд».
Вечером руководитель бригады в гостинице мне долго жал руку, повизгивая от предвкушения, как он будет «писать справку по итогам проверки».
Утром для закрепления фактажа приглашаю командиров соответствующих отрядов, среди документов которых был один или два «мыльных» счета, спрашиваю, где летом работали, что строили, хорошо-ли наряды закрывали, аккордная-ли плата была или повременная, и,да, кстати, а это вот чё за фигня?
Пару командиров сделали умное лицо — не помним, мол, давно, летом ещё было, а один честно сказал, что это ему выдали в областном ССО «в обмен на деньги».
Успел я опросить всего двух-трёх человек, а разговор с очередным командиром прошёл уже так: я спрашиваю сидящего передо мной командира о счётах, сидящий рядом местный руководитель мне тут же отвечает, что он, командир то есть, не помнит, а ещё двое примчавшихся и не успевших отдышаться сопровождающих усиленно кивают мне головой бедного командира.
Разговоры в кабинете это ещё ничего, меня в туалет стали сопровождать до кабинки, чтобы я случайно по дороге ещё чего не увидел, не нашёл, не выяснил.
Ну да ладно, я же будущий педиатр, мне ещё не с такими родителями/бабушками придётся разговаривать, щаз я, как в последнем прочитанном детективе, метод конкретных вопросов применю.
Первый же вопрос, вместо «здравствуйте»: «На что ваш отряд сдавал деньги в обмен на этот вот счёт??» — И, опережая сопровождающих, ответ командира: «А я откуда знаю, сказали сдать деньги, я и сдал».
И уже от дверей, куда его тут же погнали пинками местные товарищи: «А чё такого я сделал не так?? ВСЕ ВЕДЬ СДАВАЛИ!!!»
Второй раз такой фокус у меня, естественно, уже не прошёл…
Бедных командиров так инструктировали перед разговором, что они уже загодя меня начинали ненавидеть…
Чем я тут же и воспользовался.
Заводят очередного командира. Приятное славянское лицо, но губы сжаты, желваки гуляют, смотрит бешено… улыбаюсь ему как родному и с чистыми глазами, проникновенно так: «Слушай, Ваня, ну как же так, все ребята понимающие, все сознательные, все отряды деньги в обком сдали, а ты как единоличник какой-то, не по-комсомольски это, не сдать деньги на общее дело в обком, нехорошо поступил…»
Полыхнул он мгновенно, орал бешено, видимо, накрутили его перед встречей неслабо, и, пока его тащили к выходу, успел мне прокричать, что он-то как раз самый сознательный, «деньги дважды сдавал ещё весной, до выезда, без всяких документов, а осенью первый пришёл и спросил, сколько ещё с его отряда причитается, а некоторые отряды до Нового Года не сдавали, вот их и надо стыдить, а не его, комсомольца, дружинника, активиста и общественника…»
Вечером, после отчета, руководитель бригады сказал мне, что с него два ящика, и что мы завтра же улетаем отсюда, ибо мужик, бывший летом командиром республиканского ССО, который мы и проверяем, теперь большая шишка в обкоме КПСС, и нам лучше, после моих спектаклей в ВУЗах, побыстрее уехать.
Особой мнительностью я никогда не страдал, но, поднимаясь на трап самолёта, было у меня полное ощущение, что кто-то узким глазом смотрит на нас через прицел охотничьей винтовки. Коллеги сказали потом, что чувствовали то же самое.
Через полгода случайно узнал, что «несколько человек в руководстве Бурятии были переведены с понижением». Фамилии совпали.
Ящик болгарской «Медвежьей крови» наша общежитская комната выпила дня за два, правда, почти весь этаж помогал. А вот ящик венгерского полусладкого «Мурфатлара», с цветной витой ниткой на пробке, мне удалось растянуть почти на неделю.
Очень вкусно было.

Рубрики: Статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *