2.3.1. Лирический герой

Состояние сознания или переживания, представленное в лирическом стихотворении, как давно отмечено, не есть воспроизведение эмпирики душевной жизни: «В поэте два человека – он сам и его муза, то есть его преображенная личность, и между этими двумя существами часто идет тяжелая борьба».

Несовпадение биографического автора и структуры сознания, системы ценностей, выраженных в его лирике, было в фокусе внимания литературоведов в 1950 – 1960 гг., когда закрепляется понятие лирический герой. С его помощью подчеркивалось, что переживания автора объективируются, очищаются от всего случайного, как бы фильтруются: «Несмотря на то, что в главной своей сути (и часто даже во многих деталях) он несет в себе отпечаток личности поэта, его неповторимой судьбы, его миропонимания, – характер лирического героя, его биография могут не совпадать с характером и биографией поэта», – писал А.А. Михайлов. При этом исследователь допускает существование стихотворений вовсе без лирического героя, где автор говорит от своего имени: «Когда Маяковский заявлял: «Я сам расскажу о времени и о себе”, – то это значило, что поэт не растворял себя в некоем объективированном лирическом герое, а в собственной плоти являлся перед читателями и говорил. Говорил от своего имени о главном своем жизненном призвании – о поэзии, о «месте поэта в рабочем строю”, яростно спорил со своими противниками, сердечно и доверительно беседовал с Пушкиным…».

Поэт «в собственной плоти являлся перед читателями…»? По-видимому, такого рода утверждения – шаг назад по сравнению со Страховым. Вспомним слова самого Маяковского: «Я – поэт. Этим и интересен. Об этом и пишу. Люблю ли я, или я азартный, о красотах кавказской природы также – только если это отстоялось словом». Широкое, при этом непоследовательное, толкование термина лирический герой у А.А. Михайлова, Н.С. Степанова побудило В.Д. Сквозникова отказаться от него как от «схоластического балласта».

Однако существует другое, более узкое понимание термина лирический герой . Оно впервые было сформулировано в статье Ю.Н. Тынянова «Блок» (1921). «Блок – самая большая лирическая тема Блока. Эта тема притягивает как тема романа еще новой, нерожденной (или неосознанной) формации. Об этом лирическом герое и говорят сейчас. Он был необходим, его уже окружает легенда, и не только теперь – она окружала его с самого начала, казалось даже, что она предшествовала самой поэзии Блока, что его поэзия только развила и дополнила постулированный образ. В этот образ персонифицируют все искусство Блока; когда говорят о его поэзии, почти всегда за поэзией невольно подставляют человеческое лицо – и все полюбили лицо , а не искусство». (Курсив автора – И.И.) Одновременно с Тыняновым сходное понятие, также применительно к лирике Блока, выдвинули Б.М. Эйхенбаум, В.М. Жирмунский, А. Белый.

Впоследствии это понятие с опорой на Ю.Н. Тынянова было обосновано Л.Я. Гинзбург: это «единство личности, не только стоящей за текстом, но и наделенной сюжетной характеристикой, которую все же не следует отождествлять с характером «, это «не только субъект, но и объект произведения». Для того, чтобы говорить о лирическом герое как единой личности, представленной в творчестве, необходимо, по мнению, Гинзбург, исследовать корпус стихотворений. Не у всех поэтов выявляется лирический герой: его трудно найти в творчестве Пушкина, но он несомненно есть у Лермонтова.

Этот тезис сложно оспорить, если анализировать творчество того или иного поэта в целом, но если выделить в отдельную группу стихотворения, объединенные общей темой, проблемой, настроением, то лирического героя можно обнаружить. Например, в литературоведении давно уже стало общим местом положение, что у Фета нет лирического героя (творчество этого поэта является своего рода образцовым примером). Однако если проанализировать стихотворения на женскую тему (необязательно это будет любовная лирика), то можно заметить, что четко выделяются стихотворения с идиллической (в основном это 50-е годы) и трагической (позднее творчество) тональностью. Идиллическое начало возникает в стихотворениях, где герой очарован своей возлюбленной, наслаждается своим счастьем, при этом героиня может существовать лишь в его мечтах. Даже любовные страдания воспринимаются лирическим героем как блаженство. Трагическое начало обусловлено одиночеством лирического героя, во многих стихотворениях есть намек или прямое указание на гибель героини («Ты отстрадала, я еще страдаю…»). Родство душ только усиливает страдания героя («Alter ego» ). В некоторых стихотворениях лирический герой осознает свою вину в случившемся («Долго снились мне вопли рыданий твоих…»). Воспоминания о любимой также могут становиться источником трагизма («Когда мои мечты за гранью прошлых дней…»). В ХХ веке поэты стремились объединить свои стихотворения в циклы , поэтому целесообразно рассматривать лирического героя в каждом отдельном цикле. В некоторых случаях имеет смысл говорить об эволюции лирического героя. Например, для лирического героя первого сборника А. Белого «Золото в лазури» характерно стремление вырваться из обыденности к мистическому идеалу. Однако лирический герой противоречив: это не только прорицатель, но и юродивый, оказывающийся в «смирительном доме». В сборнике «Пепел» внимание переключается на земное, крестьянское (неслучайно сборник посвящен памяти Некрасова). Лирический герой бродяга, висельник, «горемыка». Однако и в этой книге есть двойственность: лирический герой стремится преодолеть чувство отчаяния, тема «воскрешения из мертвых» — сквозная в этом сборнике. Затем «пепел» своих глубоких страданий герой «собирает» в «Урну» (так называется еще один сборник его стихов), где жизнь, с одной стороны, изображается, совершенно бессмысленной, а с другой – устремленной к мистическому идеалу. Таким образом, здесь как бы соединяются настроения первого и второго сборника, а лирический герой переживает своего рода эволюцию.

При узком понимании лирического героя возникает потребность в термине, обозначающем любого носителя выраженного переживания, и этим термином становится лирический субъект.

Лирический герой одновременно является «и носителем сознания и предметом изображения, он открыто стоит между читателем и изображаемым миром; внимание читателя сосредоточено преимущественно на том, каков лирический герой, что с ним происходит, каково его отношение к миру, состояние и пр. В частности, о лирическом герое Некрасова следует судить по многим его стихотворениям, близким и тематически, и стилистически: «Одинокий, потерянный…» , «Умру я скоро. Жалкое наследство…», «Я за то глубоко презираю себя…», «Где твое личико смуглое…» , «Тяжелый год – сломил меня недуг…» и др. В этих стихотворениях воссоздаются биография и условия существования разночинца, «с жизненной обстановкой, средой и деталями быта». Поэтому мотивы голода, одиночества, бедности, болезни имели не только прямой, бытовой, но и переносный, метафорический смысл: так выражалось «сознание общественного неблагополучия, недовольство миром и своей судьбой, ощущение своей неустроенности, не бытовой, а социальной». Эти утверждения доказаны подробным анализом любовной лирики, стихов о поэзии, «покаянных» стихотворений».

Как правило, в стихотворениях с лирическим героем есть местоимение «я», глагольные формы первого лица или иные грамматические показатели, что лирический субъект одновременно является объектом своих размышлений. Как, например, в стихотворении Некрасова «Если, мучимый страстью мятежной…» , где отсутствует личное местоимение я , но герой рефлексирует, о чем свидетельствуют номинации:

    Если, мучимый страстью мятежной,
    Позабылся ревнивый твой друг…

Номинации раскрывают чувства лирического героя. Он обуреваем мятежной страстью. Обычно страстью называют любовь, а ревность часто оказывается ее следствием, особенно если человек к ней склонен (ревнивый твой друг). Любовь такого человека не приносит ему ничего, кроме смятения чувств. Замена «я» на «ревнивый твой друг» свидетельствует о том, что герой в состоянии посмотреть на себя со стороны, подчеркивает ведущую роль героини в их отношениях, его способность оценивать себя с точки зрения другого (другой). Он осознает, что отношения с ним строить очень непросто, неслучайно называет себя безумным, но любящим. Союз «но» здесь очень важен: несмотря на все свои безумства, герой все равно способен любить, только любовь его не гармоничное чувство, а бесконечное кипение страстей, приносящее несчастье не только ему, но и его возлюбленной. Его ревность способна пробудить в кроткой и нежной душе героини «злое чувство».

Однако бывают и более сложные случаи. Например, в стихотворении Некрасова «Тройка», безусловно, основное внимание уделено героине, описан ее портрет, рассказывается о ее дальнейшей судьбе. Важно, что стихотворение построено как обращение к крестьянской девушке, в основном она названа местоимением второго лица ты. Выбор 2-го лица значим: можно было бы сказать она, что подчеркнуло бы отстраненность лирического героя, второе же лицо подразумевает диалог. Перед нами высказывание лирического героя, принимающего близко к сердцу судьбу девушки. В стихотворении описаны также корнет и будущий муж девушки. О корнете сказано бегло, судьбе героини он не сыграет существенной роли (он мчится вихрем к «другой»). А вот будущий муж героини охарактеризован подробно: неряха мужик, муж-привередник, который будет бить свою жену. Будет ее тиранить и свекровь. Героиня постепенно опустится до его уровня: со временем, «завязавши под мышки передник», она перетянет «уродливо грудь»; будет «нянчить, работать и есть» (а могла бы ее жизнь быть «полна и легка»).

Лирический герой — субъект высказывания в лирическом произведении, своего рода персонаж лирики.

Понятие о лирическом герое, не тождественном автору текста как таковому, возникло в трудах Юрия Тынянова и получило развитие у таких исследователей, как Лидия Гинзбург, Григорий Гуковский, Дмитрий Максимов. Некоторые исследователи отличают от лирического героя понятие лирического Я поэта.

Как отмечает в связи с лирическим героем Лермонтова Ирина Роднянская, лирический герой — это

своего рода художественный двойник автора-поэта, выступающий из текста обширных лирических композиций (цикл, книга стихов, лирическая поэма, вся совокупность лирики) в качестве лица, наделённого жизненной определённостью личной судьбы, психологической отчётливостью внутреннего мира, а подчас и чертами пластической определённости (облик, «повадка», «осанка»). Понимаемый таким образом лирический герой явился открытием великих романтических поэтов — Дж. Байрона, Г. Гейне, М. Ю. Лермонтова, — открытием, широко унаследованным поэзией последующих десятилетий и иных направлений. Лирический герой европейского романтизма находится в предельном совпадении с личностью автора-поэта (как «задушевная» и концептуальная правда авторского самообраза) и в то же время — в ощутимом несовпадении с нею (поскольку из бытия героя исключается все постороннее его «судьбе»). Другими словами, этот лирический образ сознательно строится не в соответствии с полным объемом авторского сознания, а в соответствии с предзаданной «участью». <…> Лирический герой, как правило, досоздаётся аудиторией, особым складом читательского восприятия, тоже возникшим в рамках романтического движения <…>. Для читательского сознания лирический герой — это легендарная правда о поэте, предание о себе, завещанное поэтом миру.

Лирический герой — это, согласно Лидии Гинзбург, «не только субъект, но и объект произведения», то есть изображаемое и изображающее совпадают, лирическое стихотворение замыкается на самом себе. В таком случае естественным образом происходит сосредоточенность лирического героя прежде всего на своих чувствах, переживаниях, что и является, сутью самой категории лирического. Заметим, что в соответствии со сложившейся в литературоведении традицией можно говорить о лирическом герое лишь тогда, когда рассматривается весь корпус произведений конкретного автора в соотнесении с его авторской ипостасью. По определению Бориса Кормана, «лирический герой — один из субъектов сознания <…> он является и субъектом, и объектом в прямо-оценочной точке зрения. Лирический герой — это и носитель сознания, и предмет изображения»[

лири́ческий геро́й

одна из форм проявления авторского сознания в лирическом произведении; образ поэта в лирике, выражающий его мысли и чувства, но не сводимый к его житейской личности; субъект речи и переживания, в то же время являющийся главным объектом изображения в произведении, его идейно-тематическим и композиционным центром. Лирический герой обладает определённым мировоззрением и индивидуальным внутренним миром. Помимо эмоционально-психологического единства, он может наделяться биографией и даже чертами внешнего облика (например, в лирике С. А. Есенина и В. В. Маяковского). Образ лирического героя раскрывается во всём творчестве поэта, как в поэзии М. Ю. Лермонтова, а иногда в пределах какого-либо периода или стихотворного цикла.
Термин «лирический герой», впервые использованный Ю. Н. Тыняновым по отношению к творчеству А. А. Блока в статье «Блок» (1921), может быть применён не к каждому поэту и стихотворению: лирическое «я» бывает лишено индивидуальной определённости или вовсе отсутствует (как, напр., в большинстве стихотворений А. А. Фета). Вместо него на первый план стихотворения выступают: обобщённое лирическое «мы» («К Чаадаеву», «Телега жизни» А. С. Пушкина), пейзаж, философские рассуждения на общечеловеческие темы или же герой «ролевой лирики», противопоставленный автору своим мировоззрением и/или речевой манерой («Чёрная шаль», «Подражания Корану», «Паж, или Пятнадцатый год», «Я здесь, Инезилья…» А. С. Пушкина; «Бородино» М. Ю. Лермонтова; «Огородник», «Нравственный человек», «Филантроп» Н. А. Некрасова и т. д.).

Рубрики: Статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *