МАСТЕР И МАРГАРИТА
Рассказы Воланда, Коровьвские штучки
Закончились у бездны на краю
Кто диктовал тебе роман, поручик?
Чью исповедь писал? Ужель свою?
Ты догадался или знал об этом
Что твой роман переживёт тебя
Бессмертье, как безумье для поэта
Ведь рукописи вправду не горят!
(М.А.Булгакову)
ПОНТИЙ ПИЛАТ
В белом плаще, что с кровавым подбоем
Тихо ступил в колоннаду дворца
Понтий Пилат, став судьей иль героем?
Сам предрекает начало конца
Душно. Сгущаются тучи в долине
Будет гроза, но потом не сейчас
Стал на мгновенье Пилат подсудимым
И прозвучал приговор как приказ
Чьё то бессмертье и чьё то проклятье
Плащ стал тяжёл, как холодный свинец
Больно стянули верёвкой запястья
Нимб золотой и терновый венец
Ласточка чертит крылом суетливо
Боль из висков незаметно ушла
Чуть улыбнувшись сказал подсудимый:
» Не было страшного, злого суда
Не было казни и не было боли
Трусость- есть первый из смертных грехов»
В белом плаще, что с кровавым подбоем
Всадник- герой золотое копьё!
МАРГАРИТА
Накрыла шалью ночь арбатский дворик
В мансарде вновь распахнуто окно
Там женщина, уставшая от горя
Ждет Мастера, ушедшего давно
Больна разлукой и больна любовью
» Я верю», шепчут губы как в бреду
В её глазах зелёных столько боли!
Жизнь замерла, споткнувшись на бегу
Луна её холодная подруга
Погасит день, остудит жаркий лоб
И женщина по замкнутому кругу
Пойдёт опять, ослепнув от невзгод
Любовь стрелой настигла Маргариту
Вонзилась в сердце точно финский нож
Заботы, деньги, муж- давно забыты
Всё суета! Есть главное- ЛЮБОВЬ!
ИЕШУА
Казнить! Нельзя помиловать и точка
Откуда же сияние лучей?
Он на суде не подтвердил ни строчки
Он был для всех, он просто был ничей
Ведь солнце тоже общее над миром
Но согревает множество людей
Он говорил: » Не сотвори кумира!
Не будь слепым, не трусь и не убей!
Не погуби мечту, не сделай подлость
Пусть каждый день, словно последний час!»
Вся жизнь была длиною в краткий подвиг
Простил всё зло, благословляя нас!
ПРЕДАТЕЛЬСТВО…
Предали! Продали! В ночь перед праздником
Знал, что конец, но поверить не мог
Тридцать монет те кровавые, грязные
Тонут в пыли, отряхнувшихся ног
Предали! Продали! Много получите?
С этого часа сполна и для всех!
Веру в Него всё равно не замучите
Будут вам деньги и власть и успех!
Будет вам всё! Сами цену назначили
Каждый по вере и каждый своё
Годы водой просочатся сквозь пальцы
Плата за жизнь — есть расплата за всё!
Точный расчёт, окончательный, верный
Как расторженье контракта с судьбой
Выдано всё, распишитесь, проверьте
Здесь не бывает ошибок родной!
Следующий есть? Ну, кто там за тобой?

«− А вам, что же, мои стихи не нравятся? − с любопытством спросил Иван.
− Ужасно не нравятся.
− А вы какие читали?
− Никаких я ваших стихов не читал! − нервно воскликнул посетитель.
− А как же вы говорите?
− Ну, что ж тут такого, − ответил гость, − как будто я других не читал?
Впрочем… разве что чудо? Хорошо, я готов принять на веру.
Хороши ваши стихи, скажите сами?
− Чудовищны! − вдруг смело и откровенно произнес Иван.
− Не пишите больше! − попросил пришедший умоляюще.
− Обещаю и клянусь! − торжественно произнес Иван.» Мастер и Маргарита
Известно, Михаил Афанасьевич Булгаков не любил и современную ему поэзию, и поэтов своего времени. По этой причине даже Анна Ахматова, дружившая с семьей Булгаковых, не осмеливалась в его присутствии читать свои стихи. Свое суровое отношение М. Булгаков не изменил даже по отношению к стихам своего родного брата Ивана. Когда тот, живя в эмиграции в Париже, посылал Михаилу в письмах свои произведения, критика в ответ была весьма строга.
Между тем, имеются сведения, что сам Булгаков с молодости был не чужд стихотворчеству, сохранились образцы его шуточных произведений в стихах. Много лет спустя, его сестра Надежда, вспоминала о всесторонней одаренности брата: «Михаил Афанасьевич писал сатирические стихи о семейных событиях, сценки и «оперы», давал всем нам стихотворные характеристики». В зрелые годы писатель тоже иногда в письмах родным «срывался» на стихотворный жанр, например, описывая жизнь в знаменитом теперь доме №10 в Москве: «На Большой Садовой/ Стоит дом здоровый» и т.д. Но все свои «опыты» подобного рода Булгаков оставлял для узкого круга родных и знакомых.
Можно понять, что к поэзии и поэтам Булгаков предъявлял очень высокие требования. Ведь во времена его молодости было модно «баловаться стишками», поэтов было великое множество, одни считали себя «непризнанными гениями», а другие, как Игорь Северянин, наоборот, сами себя объявляли гениями. С публичными выступлениями и поведением поэтов было связано много скандалов, эпатажа и бравады, демонстраций пренебрежения к «мещанам и обывателям», нравственным устоям и духовным ценностям «власть имущих».
Булгаков и круг его знакомых, уже в юности, критически относились к таким способам вхождения в литературный мир, завоевания известности и популярности. Обращаясь снова к воспоминаниям сестры писателя о киевских дореволюционных годах: «Читали декадентов и символистов, спорили о них и декламировали пародии Соловьева: «Пусть в небесах горят паникадила — В могиле тьма».
О некоторых взглядах писателя на поэзию можно судить из его неоконченного письма к брату, Ивану Афанасьевичу: «Невозможность ли, нежелание ли до конца разъяснить свой замысел, быть может, желание затушевать его нарочно, порождают очень большой порок, от которого надо немедленно избавляться: это постановка в стихах затертых, бледных, ничего не определяющих слов» (от 12.05.1934).
По таким косвенным указаниям можно судить, что Булгаков выше всего ставил классические образцы поэзии, и не принимал всерьез стихи, в том числе и свои, далекие от столь высокого уровня. Вполне возможно, что единственным таким образцом для Булгакова было творчество Пушкина. Из автобиографической повести «Записки на манжетах» можно узнать, что первой литературной травле М.А. подвергся во Владикавказе за попытку защитить Пушкина от новоявленных советских «гонителей»:
«И было в лето, от Р.Х. 1920-е, из Тифлиса явление. Молодой человек, весь поломанный и развинченный, со старушечьим морщинистым лицом, приехал и отрекомендовался: дебошир в поэзии. Привез маленькую книжечку, похожую на прейскурант вин. В книжечке – его стихи.
Ландыш. Рифма: гадыш.
С ума сойду я, вот что!..
Возненавидел меня молодой человек с первого взгляда. Дебоширит на страницах газеты (4 полоса, 4 колонка). Про меня пишет. И про Пушкина. Больше ни про что. Пушкина больше, чем меня ненавидит. Но тому что! <…> А я пропаду, как червяк».
Впоследствии интерес к Пушкину выразился у Булгакова в работе над пьесой о Пушкине «Последние дни» (1934-1935).
Все изложенное говорит о том, что тема поэтов и поэзии, отношения к ним общества, не были чужды Булгакову, а его житейский и литературный опыт содержал соответствующие яркие и разнообразные впечатления.
Источник: http://esenin.niv.ru/esenin/articles/article-16.htmTags: Биография, Стихи

Место я имею, правда, это далеко не самое главное. Нужно уметь еще получать и деньги.

Успевает всюду тот, кто никуда не торопится.

Это не стыдно, что я так хочу жить, хотя бы слепым.

Писатель всегда будет в оппозиции к политике, пока сама политика будет в оппозиции к культуре.

Свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая.

В Москве считают только на сотни тысяч и миллионы.

Что-то недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжело больны, или втайне ненавидят окружающих. Правда, возможны исключения.

Вот, что получается, когда исследователь вместо того, чтобы идти параллельно и ощупью с природой, форсирует вопрос и приподнимает завесу: на, получай Шарикова и ешь его с кашей.

Умные люди на то и умны, чтобы разбираться в запутанных вещах.

Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.

На широком поле словесности российской в СССР я был один-единственный литературный волк. Мне советовали выкрасить шкуру. Нелепый совет. Крашеный ли волк, стриженый ли волк, он всё равно не похож на пуделя. Со мной и поступили как с волком. И несколько лет гнали меня по правилам литературной садки в огороженном дворе. Злобы я не имею, но я очень устал.

Меня сломали, мне скучно, и я хочу в подвал.

Театр для меня — наслаждение, покой, развлечение, словом, все что угодно, кроме средства нажить новую хорошую неврастению.

Я не то что МХАТу, я дьяволу готов продаться за квартиру.

Да, человек смертен, но это было бы еще пол беды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус.

Невозможность писать для меня равносильна погребению заживо.

Уныния допускать нельзя.

Я полагаю, что ни в каком учебном заведении образованным человеком стать нельзя. Но во всяком хорошо поставленном учебном заведении можно стать дисциплинированным человеком и приобрести навык, который пригодится в будущем, когда человек вне стен учебного заведения станет образовывать сам себя.

Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Рубрики: Статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *