КОКТЕБЕЛЬ
И снова нас встречает Коктебель
Морской волной и горечью полыни,
Ковром из чабреца – мне и тебе,
Разостланном на горном склоне ныне.
Зовёт пройтись Волошинской тропой –
Искатель мыслей, вольный, как бродяга, –
Полюбоваться на морской прибой
У склона дремлющего Кара-Дага.
И надышаться Крымом до основ,
До самых древних, первозданных смыслов.
И где-то здесь, у скал, сам Гумилёв
Разгадывает тайну слов и числа…
Оставив в прошлом твердь земных тревог,
У моря вновь стихи слагает Анна.
Здесь строки песен тихо шепчет Бог,
Здесь Слово будет Небом осиянно.
МОРЕ
Морюшко-море,
Прозрачное, чистое,
В волнах купается
Солнце лучистое.
Ты обжигаешь
Своею прохладою —
Прикосновению
Каждому рады мы.
Пеной украшены
Гребни лазурные,
Плещут у берега
Волны ажурные.
Радует глаз
Широта акварельная,
Ночью поёшь мне
Свою колыбельную.
И по тропинке
Из солнечных зайчиков
Плавают девочки,
Плавают мальчики.
ДОБРЫЙ КРЫМ
С добрым утром, мир хрустальный!
Солнце! Горы! Море! Лес!
С добрым утром, чайки, пальмы,
Кипарисы до небес!
Уведёт меня тропинка
К водопаду за горой.
В каждой встреченной травинке
Вижу свет земли родной.
Соберу букет из красок,
Чтобы вам стихом моим
Рассказать, как он прекрасен —
Милый, щедрый, добрый Крым!
АЛУШТА
Гребни гор цепочкой длинной,
Будто стражники, стоят.
Спит цветущая долина,
Кипарисы встали в ряд.
Всплески моря – волн дыханье,
Розы аромат – как сон…
Погружён в воспоминанья
Город-крепость Алустон.
НА АНГАРСКОМ ПЕРЕВАЛЕ
Вы бывали, вы бывали
На Ангарском перевале?
Поезжайте вместе с нами –
Всё увидите вы сами!
Вот идёт, шагает в ряд
Туристический отряд
В туристических ботинках,
Вверх от трассы по тропинке.
Маршируют с песней звонкой
Две девчонки, две сестрёнки.
Следом – папа с рюкзаком
И мамуля с котелком.
Раз – полянка, два – овраг…
Шагом марш на Чатыр-Даг!
Слева – лес и справа – лес,
Неба голубой навес.
Покатили вниз с горы.
Как красиво! Посмотри:
Бродят сказочные тени
По Долине Привидений.
У подножья Демерджи
Встали камни-крепыши.
Камни-великаны –
Серые кафтаны.
Дальше – новый поворот,
Спуск закончится вот-вот.
Показался город южный –
Приближаемся к Алуште.
Море, будто на ладони,
Солнце в золотой короне.
Где Ангарский перевал?
Перевал от нас отстал.
Мы его опередили –
Перевал пе-ре-ва-ли-ли.
АРМЯНСК
Степные ветра пахнут солью,
В дозоре стоят тополя.
И видится скифов раздолье,
Земля пряных трав, ковыля.
Армянск – север милого Крыма.
От Вала до вод Сиваша
Ночами бредёт пилигримом,
Кочует степная душа.
БЕЛОГОРСК
Тополя и клёны, Белая скала,
Красные пионы – вестники тепла.
Ветерок ласкает крылышки стрекоз,
С летом повстречался старый Белогорск.
ЕВПАТОРИЯ
Пляж, песок и крики чаек,
Загорает детвора.
Евпатория встречает
Жарким солнышком с утра.
Шляпки, кепки, тюбетейки…
Ветер в листьях шелестит.
Жёлтой птичкой-канарейкой
Солнце по небу спешит.
САКИ
Город Саки – степь, лиманы –
Отдыха обитель.
Заживлять умеет раны
Городок-целитель.
Грязь лечебная – от боли,
Море – для здоровья.
В Саках вылечат любого,
Встретят вас с любовью.
БАХЧИСАРАЙ
Цветёт сирень в садах Бахчисарая,
Журчит фонтан, роняя жемчуг слёз,
Над минаретом бабочка порхает
И ласточка садится на утёс.
КЕРЧЬ
Пахнут морем порт и снасти,
Плещут волны за кормой.
Город трудовых династий,
Ныне город Керчь – герой.
Помнит царство Митридата,
Помнит греческую речь,
И отважный штык солдата
Помнит славный город Керчь.
ЯЛТА
Море солнышко качает
Третий день подряд.
Здесь под крымскими лучами
Зреет виноград.
Что за дивная картина –
Ялтинский пейзаж:
Стайкой плавают дельфины,
Горный виден кряж!
ФЕОДОСИЯ
Феодосия – Богом данная
Красота земли первозданная.
Золотым песком к ногам стелется,
К небу тянется юным деревцем.
Солнцем светится винограда гроздь.
Зачарует ночь ароматом роз.
Нежно ластится море просинью
к Феодосии, Феодосии…
БАЛАКЛАВА
Море! Солнце! Балаклава!
Горы слева, горы справа.
Чудо-бухта в Чёрном море,
Чайки кружат над водой.
Говорят, что здесь когда-то
Жили грозные пираты,
И немало шхун и лодок
В глубине лежат морской.
Здесь залечивали раны
Лестригоны-великаны*.
К ним на лодке с Одиссеем*
Прибыл греческий десант.
Затонул здесь, по рассказам,
Шедший с золотым запасом
«Чёрный принц»* – фрегат английский –
Много лет тому назад.
Море! Солнце! Балаклава!
Парус слева, парус справа!
В шляпке солнечного света
Бухта летом и зимой.
А вдоль бухты, выгнув спины,
Черноморские дельфины
Приглашают, приглашают
Прогуляться за собой.
ЧЁРНОЕ МОРЕ
Море Чёрное – большое:
Утром серо-голубое,
Днём оно зелёное,
Пенное, солёное.
Ну, а ночью, при луне,
Золотым казалось мне!
МЕДВЕДЬ-ГОРА
Лежит себе Медведь-гора,
Нос прикрывает лапой,
А рядом ходит детвора –
Не страшен косолапый!
Не станет ведь гора реветь,
Хоть и зовут её – Медведь!
АЙ-ПЕТРИ
На Ай-Петри облака –
Как молочная река.
В этой облачной воде
Стынут гривы лошадей.
Из молочно-белой ваты
Тянут шеи жеребята.
Выплывают из тумана
Скалы, будто великаны.
Ветер гонит облака –
Облака из молока, –
Исчезает понемногу
В них канатная дорога,
Исчезают сосны, кедры
И сама гора Ай-Петри.
В ГОРЫ С ПАПОЙ
В горы по тропе лесной
Мы шагаем с папой.
Пахнет в воздухе сосной,
Земляникой, мятой.
У тропинки — кипарис,
Как солдат в дозоре,
Гордо смотрит сверху вниз
На кораблик в море.
ЗИМА В КРЫМУ
Не гостит зима на юге,
Нет в Крыму студёной вьюги.
Открываем календарь –
Там написано: ЯНВАРЬ.
А вокруг – щебечут птицы,
Солнце в лужицу глядится.
Где же снег?
Мороз трескучий?
Кто дождём заправил тучи?
Дед Мороз в своей избушке
Выдал снег Зиме-старушке.
В Крым посылку с ней доставил…
Но дорогой снег – растаял!
ГУРЗУФ
Спешу к тебе, Гурзуф, спешу к тебе!
К морской прохладе в тени Аю-Дага,
К лазурным волнам в кружевной фате –
Чтоб надышаться всласть солёной влагой.
Спешу не пропустить цикад квартет,
Стрекочущих у Пушкинского грота,
Многоголосый навестить Артек
И эхо обогнать у поворота.
И Адаларам помахать рукой,
Полюбоваться тисом на опушке
И вспомнить, как искал покой
У берегов твоих сам Александр Пушкин.
Спешу к тебе, Гурзуф! К тебе спешу
По узким улочкам скитаться пилигримом.
И восхищаться, слыша моря шум,
Моим прекрасным изумрудным Крымом.
Я – КРЫМЧАНИН
Ночь наступила, и в детских постелях
Три малыша спят в своих колыбелях.
Трём малышам мамы песенку пели,
Три милых носика дружно сопели.
«Спи, моя зіронько, в лагіднім сні,
Море співає для тебе пісні».
«Баюшки-бай, баюшки-бай,
Спи, мой хороший, скорей засыпай».
«Къырлар ятты, байырлар юкълады
Ёрулгъан сабийлер юкъугъа далды».*
Баюшки-баю, баюшки-бай,
Спи, мой хороший, скорей засыпай.
Кто же те дети? Они англичане?
Или в кроватках уснули датчане?
Шведов, французов ли мамы качали?
Нет, малыши эти наши — крымчане!
Крымом родная земля их зовётся,
И в колыбельной о Крыме поётся.
Крым, как и Солнце, один в этом мире:
Крым — это степь и курганы седые,
Крым — это пики вершин в поднебесье,
Крым — это море, поющее песни.
Родина нам дана только одна,
Пусть будет каждый здесь счастлив сполна!
Разные мамы у детских постелей
Песни о Родине ласково пели.
Под мирным небом, в своих колыбелях
Три милых носика дружно сопели.
__________________
* Горы уснули, вершины их спят,
Глазки закрыты у наших ребят».
(Перевод с крымскотатарского.)
ЦВЕТУЩИЙ КРЫМ
Бушует сиренью весна,
Цветёт белоснежно-лиловым.
Дожди после зимнего сна
Лавандою пахнут медовой.
Цветущая веточка — я,
Любовью наполнюсь и силой.
Услышу в журчанье ручья
Я голос земли моей милой.
Летит Алый парус мечты,
Обласканный солнечным светом.
Стоят в белых платьях сады,
И тянется гроздь к минарету.
Я радуюсь встречам друзей,
Ведь наша судьба неделима
С простором Отчизны моей,
С народом любимого Крыма.
СТАРЫЙ КРЫМ
Седая гора Агармыш —
Орешники, вязы и буки —
В глубинах пещерных хранишь
Кыпчацкие стрелы и луки…
В листве золотой Старый Крым —
Столица татарского ханства,
Пронизанный ветром степным,
Орды растерявший убранство…
В веках — то СОЛХАТ, то КЫРЫМ,
Приют дал армянам, татарам.
Торгующим был, боевым
И Крымом, лишь чуточку Старым.
СУДАК
Горы с утёсами, скверики с розами —
СУРОЖ, СУГДЕЯ, СУДАК.
Сладость отрадная — гроздь виноградная —
Зреет в прибрежных садах.
Ветры долинные, ветры полынные
Веют с горы МЕГАНОМ.
Тучки прелестные — овцы небесные —
К морю бегут табунком.
Плещет за скалами море усталое —
Ластится кротко у ног…
Звёзды над Крепостью трепетно светятся,
Спит до утра городок.
ТАРХАНКУТ
«Тарханкут, Тарханкут», —
Раздаётся там и тут.
Это чайки, пролетая,
В море за собой зовут.
Мир подводный, мир скалистый
Смелых ждёт аквалангистов.
Вот пещеры, гроты, скалы,
Вот Атлеш Большой и Малый,
Берега с обрывами,
Бухточки с заливами.
Камень острый, камень плоский —
Увлекательный маршрут!
Необычный полуостров,
Полуостров ТАРХАНКУТ.
ИНКЕРМАН
Пещерная крепость у Чёрной реки.
Развалины помнят клинки и штыки.
Велась здесь торговля в былые века,
Здесь слышалась речь на чужих языках.
В пещерах на стенах — иконы святых,
А рядышком — море в барашках седых.
У берега моря сидит рыбачок
И дёргает море его за крючок.
ХЕРСОНЕС
Дивная картина — Древний Херсонес.
Прячется в руинах дней минувших срез.
Белые колонны, в гавани — фрегат,
Колокольным звоном плавится закат.
Овевает ветер амфор черепки.
Снятся морю сети, греки-моряки…
На античных фресках — Дионисов свет —
Храмов херсонесских благодатный след.
МАНГУП
Вершина Мангупа —
Пещеры и гроты.
Здесь жили когда-то
Аланы и готы.
Здесь князь Феодоро
Стоял до упора,
Сражаясь с врагами —
Османским напором.
Остались руины
От крепости ныне,
Где жили и бились
Горы властелины.
ОЗЕРО ДОНУЗЛАВ
Плещут рыбьи стаи
В заводи морской,
Донузлав встречает
Белой полосой.
Ветерок прибрежный,
Завершив бросок,
Гладит белоснежный
Ласковый песок.
Озеро искрится
Светом при луне.
Засыпают птицы
В звёздной тишине.
«АРТЕК»
Ах, Артек! Наш Артек —
Просто загляденье!
Здесь звучит детский смех,
Праздничное пение.
Лес, полянка, овраг,
Солнце в небе чистом…
Покоряют Аю-Даг
Юные туристы.
Ах, Артек! Наш Артек!
Разве так бывает:
Абсолют для ребят
Сказки сочиняет?
Спит артековский флаг,
Спят леса и кручи,
Спит гора Аю-Даг,
Тучу нахлобучив.
НОВЫЙ СВЕТ
Под солнечным куполом в брызгах солёных
Природою вылеплен рая эскиз:
Курортный посёлок у бухты Зелёной,
Голицын его называл ПАРАДИЗ.
Здесь море и горы, и запахи рощи,
Здесь плавится счастье под шелест ночной.
У Грота Шаляпина волнами ропщет
Морская стихия тигрицей ручной.
Здесь искрами света тропинка согрета,
Рукою поэта написан сонет,
Здесь небо любуется дивным портретом,
Жемчужиной Крыма — землёй НОВЫЙ СВЕТ.
ВОРНЦОВСКИЙ ДВОРЕЦ
Один из прекраснейших замков-дворцов
Построил в Алупке сам граф Воронцов.
И стены с зубцами, и башен этаж
Вписал архитектор в прибрежный пейзаж.
Украшен дворец витражами, резьбой,
Арабскою надписью — свод круговой.
На лестнице белой нежданных врагов
Весь день караулят шесть мраморных львов.
МЫС МАРТЬЯН
Можжевельник и фисташка,
Земляничник, Иглица.
За горою у овражка
Роща — именинница.
Есть у рощицы секрет:
Ей сегодня триста лет!
КАРА-ДАГ
Хребты и вершины причудливых форм,
Весь день у подножья горы бьётся шторм.
Гора Кара-Даг — старый спящий вулкан —
Как маг, ночью прячется в чёрный кафтан.
А утром камнями сверкает вокруг,
Как будто султан, что открыл свой сундук.
Агаты и яшмы на солнце горят,
И тайну свою самоцветы хранят.
ЧАТЫР-ДАГ
Чатыр-Даг — шатёр-гора,
Не кругла и не остра.
Встали рядом две вершины,
Посмотрели вниз в долину
И, не тратя время зря,
Натянули пелерину.
Склон, обрыв, яйла, площадка…
Вот она — гора-палатка!
ГОРА РОМАН-КОШ
Роман-Кош – вершина Крыма.
Проплывают тучи мимо.
У подножья – буки, клёны,
Сосны в платьицах зелёных.
Выше – горные лужайки,
Эдельвейсы, птичьи стайки…
Как почтенный командор
Роман-Кош несёт дозор.
КАМЕННЫЕ СФИНКСЫ
На холме Узун-Тарла
Близ села Залесное
Ветер-скульптор изваял
Статуи чудесные.
«Шапку», «Череп» и «Сундук»
И ещё фигуры
Высек в камне на досуге
Ветерок с натуры.
КАЗАНТИП
Он похож на дно котла,
Волны бьют о скалы,
Дожидаются тепла
Кустики фиалок.
К полуострову приник
Тонкой перемычкой
Мыс-красавец Казантип
Будто хвост лисички.
ЗАПОВЕДНИК
ЛЕБЯЖЬИ ОСТРОВА
Прилетели лебеди
К нам на острова,
Опустились в трепете
Перья-кружева.
Стая белоснежная
У прибрежных вод,
Выгнув шеи нежные,
По воде плывёт.
Утки, чайки, кречеты…
И простор, и ширь!
Радуется встрече весь
Заповедный мир.
В благодарном лепете
Белая канва.
Возвращайтесь, лебеди,
К нам на острова!
ПИРАТ РОМАН-КОШ
В белой шляпе РОМАН-КОШ
На пирата стал похож.
Но забыл пират надеть
Саблю, крюк и пистолет.
Да и шляпу-тучу тоже
Сдуло ветром с Роман-Коша.
ИЛЬЯС-КАЯ
У горы Ильяс-Кая
В Ласпинской долине
Есть Храм Солнца, где царят
Сказки и былины
Про драконов и землян,
И про инопланетян.
ЦАРЬ МИТРИДАТ
Царь Понтийский Митридат —
И солдат, и дипломат, —
Став владыкой двух морей,
Подчинил Пантикапей.
Царь был сильным и богатым,
Гнал и скифов, и сарматов,
Но предательством сражён
И погиб бесславно он.
КРЫМСКИЙ МОСТ
Девятнадцать километров —
Это много или мало?
Обогнать решил нас ветер
Между Крымом и Таманью.
Арки в профиль — будто крылья —
Величавы и красивы!
По мосту поедем в Крым мы
Длинным Керченским проливом.
ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ
Росийская Императрица
Отвоевала Крым умело,
Своим указом — Манифестом —
Тавриде русской стать велела.
Был создан флот. И Севастополь
Построен был без промедленья.
К приезду в Крым Екатерины
Возникли русские селенья.
«Екатерининские мили»
Напоминают нам об этом.
Крым стал оплотом для России
И вдохновеньем для поэтов.
ЦАРСКАЯ ТРОПА
Император Николай
Рано утром, выпив чай,
От Ливадии до Гаспры
Шёл тропой известной, Царской,
И дорогой не скучал.
МАСЛИНА
Оливковое деревце
На побережье южном.
Листва зелёно-серая
Под кроною жемчужной.
Маслины чёрно-синие
Ласкает солнца свет.
Растёт пятьсот лет деревце
Без горестей и бед!
ВОДОПАД
Струи по камням гремят —
С гор несётся ВОДОПАД!
Пробежался по ущелью,
Заглянул на миг в пещеру,
Камни быстро сосчитал
И нырнул в обрыв у скал.
ПАУК КАРАКУРТ
Он живёт в сухих местах,
Он на всех наводит страх.
Чёрный, спинка в красных пятнах,
С ним общаться неприятно.
Он в Крыму нашёл приют,
Его имя — КАРАКУРТ.
ЖУЖЕЛИЦА КРЫМСКАЯ
У подсохшей лужицы
Жужелица кружится.
Хоть и жук, но не жужжит,
Под корягой лишь шуршит.
Крупный жук, хищный жук
Носит радужный сюртук.
На блестящей синей спинке
Зацепились две травинки.
Побежала Жужа прытко —
Берегись её, улитка!
Лакомство для жужелиц —
Много вкусных гусениц.
ЖЕЛТОПУЗИК
Это точно не змея!
Среди ящериц семья.
По бокам есть складки кожи,
Чешуя есть, но нет ножек.
Жёлтый цвет блестит на пузе.
Кто же это?
ЖЕЛТОПУЗИК!
ЦИКАДА
Настроив цимбалы,
Цикада стрекочет.
Послушать цикаду
Мне хочется очень.
О том, как прекрасно
Живётся, цикады,
На солнышке греясь,
Поют серенады.
МИР ЧЁРНОГО МОРЯ
В Чёрном море под водой
Нас встречает мир живой!
Разыгрались рыбьи стаи:
Сельди, кильки и кефали.
Им навстречу деловито
Косяком плывёт ставрида.
У камней в протоке узкой —
Створки маленьких моллюсков,
В шторм и в тихую погоду
Мидии там чистят воду.
Возле берега медузы,
Словно блюдца, толстопузы,
И скорпена — ёрш морской —
Выставил плавник дугой.
Ну а дальше в море синем,
Грея выгнутые спины,
Белобочки, Афалины
Проплывают стайкой чинной.
ТЮЛЬКА
У мелкой рыбки ТЮЛЬКИ
На брюхе есть чешуйки.
На спинке — гребень плавника.
И серебристо-белые,
Совсем не загорелые,
Есть у неё бока.
КАЛКАН
Что за рыба-великан
Красотой неброская?
Называется КАЛКАН
Эта рыба плоская.
ДЕЛЬФИНЫ
Живут в Чёрном море
Три умных дельфина.
Из них самый крупный —
Дельфин АФАЛИНА.
А маленький самый
Зовётся АЗОВКОЙ,
За рыбой гоняется
Ловко плутовка!
Дельфин-БЕЛОБОЧКА
Ныряет вдали,
Он любит играть —
Догонять корабли.
ЧЕРНОМОРСКАЯ АКУЛА
Белобрюхая акула
С пятнышками по бокам,
Как рулём, хвостом вильнула —
И уже не здесь, а там.
Этот житель водных стран
Называется КАТРАН.
Черноморская акула
Не наносит грозных ран.
МЕДУЗА КОРНЕРОТ
Колокол в воде плывёт,
Открывает грозно рот —
Ядовитая медуза,
Или просто, — Корнерот.
ВОДОРОСЛЬ НОКТИЛЮКА
Ночью в августе нередко
В море светит Ночесветка.
Сети, днища кораблей
И тела ныряльщиков
Блещут сотнями огней
Маячков-сигнальщиков.
Говорит о них наука:
Это чудо — Ноктилюка.
ХУДОЖНИК
Опущу я кисточку
Прямо в море синее,
Красками искристыми
Нарисую линию.
Нарисую пенное
Море, как живое.
Необыкновенное,
Сине-голубое.
Рядом нарисую
Городок приморский.
Будто я художник,
Будто — Айвазовский!
СКОРПЕНА
У Скорпены грозный шип,
Как у атаманши.
Ты, дружочек, поспеши
От неё подальше!
РАПА
Солевой раствор лиманов
Носит имя, как ни странно,
Очень непонятное —
Сульфат-карбонатное.
Из озёр раствор такой
Называется РАПОЙ.
ЛАВАНДОВОЕ ПОЛЕ
Вот так поле,
Словно море
Фиолетового цвета!
Разыгралось на просторе
В праздничном наряде Лето.
В платье из цветов лаванды
Фиолетовое лето
Закружилось на пуантах
В море
Солнечного света.
ЗЕМЛЯНИЧНИК
Цветёт в ущелье у горы
Реликтовое деревце.
Кора спадает от жары,
Растрескиваясь, стелется.
Растут на дереве плоды
И вовсе необычные:
На ветках грозди с высоты
Свисают земляничные.
ИНЖИР
Не черникой, не клубникой,
А смоковницей и фигой
Называют этот плод,
Он в Крыму давно растёт.
Все деревья — вековые,
Листики на них резные.
Фиолетовый мундир
Носит вкусный плод ИНЖИР.
УЩЕЛЬЕ
По склону бежала река
И сквозь щели,
Стекая с горы,
Мастерила УЩЕЛЬЕ.
То тихо журчала
Игривым потоком,
То прыгала белкой
С камней ненароком.
Возникло ущелье
По плану и срокам —
С крутыми боками
И дном неглубоким.
ТАРАНТУЛ
Он мохнат и ядовит,
Устрашающий на вид,
Восемь глаз и восемь лапок,
Пауком был дед и папа.
У него коварный норов,
Под землёй он роет норы.
В норке — паутины тюк —
Он запасливый паук.
ТЁРН
Колючий кустарник на склонах растёт,
Терновый заборчик кустарник плетёт.
Полезные ягоды — терпкие, вязкие —
Раскрашивать любит он синими красками.
КРЫМСКИЙ ОЛЕНЬ
Рога, как корона
Достойная трона.
И в дождик,
И в солнечный день
По склонам зелёным
К водице студёной
Идёт благородный олень.
ВОРОБЕЙ ОЛЯПКА
Воробей Оляпка,
Где же твоя шляпка?
Где же твои тапки?
Отвечай, Оляпка!
— Не ношу я шляпки,
И без тапок — лапки!
По камням речным ступаю,
В реку с головой ныряю.
Коготками под водой
Добываю завтрак свой.
КРЫМСКАЯ ЛИСИЦА
Эта рыжая краса,
Хитренькие глазки,
В крымских водится лесах,
Бродит без опаски.
От людей спешит укрыться
Наша рыжая царица —
Крымская лисица.
ЯЩЕРИЦА СКАЛЬНАЯ
Юркнула под камень
Ящерица змейкой.
Не поймать руками.
Догони!
Успей-ка!
Под кустом сидела,
Тучу мошек съела
И на камне долго
Хвост и спинку грела.
По отвесным скалам
Ползала, сновала
И от страха где-то
Хвостик потеряла.
ДЛИННОХВОСТЫЕ СИНИЦЫ
Две забавные синички,
Длиннохвостые сестрички —
Звонко пели: «цы-цы-цы».
Ах, какие молодцы!
ШАЛФЕЙ
Медонос, краса полей
Сине-фиолетовый —
Кустиком растёт ШАЛФЕЙ
В закромах у лета.
Пчёлы соберут нектар
Из цветов на поле,
Доктор сделает отвар
При болезни в горле,
Пасечник нацедит мёд
Ароматный в кружку
И шалфейный чай нальёт
Бабушка подружкам.
ЩЕГОЛ
В парке у беседки,
В бархатной жилетке, —
Пел заливисто ЩЕГОЛ,
Примостясь на ветке.
Выводил он птичьи трели
Звонко, мелодично.
С песенкой он, в самом деле,
Справился отлично!
БАХЧИСАРАЙ
Красота первозданного мира,
Закружила дыханьем веков.
Почивает волшебная лира
У заспавшихся древних холмов.
Мирно дремлет былая столица,
Мощь и славу познала она,
Наводившая ужас на лица
Криком хана: «Жизнь – это война!»
Море слёз и невольничьи стоны
На восточную роскошь падут.
И Гирея немые колоны
Хмурой тенью под утро пройдут.
В сонном царстве дворец обитает,
Уж не помнит он ханских угроз,
Лишь фонтан свои песни слагает,
Постаревший от мраморных слёз.
Внемлет город, что дышит веками.
Он подобен уснувшей скале –
Драгоценный сверкающий камень
Из короны на крымской земле.
2007г.
Ливадийскому Дворцу
Пальмы, кипарисы, горная дорога,
Море, как дыханье, на ладонях Бога.
Мраморное царство Белого Дворца,
Оттиск на колонне тернового венца.
Голубые ели, каменные львы,
Серые ступени в зелени травы.
Для души отрада – Царская тропа,
Высшая награда взгляду – облака.
Мраморное чудо дивного Дворца.
ОН, возможно, рядом, только без венца…
2002г.
***
Шоссе из солнечных лучей
И лес в голубоватой дымке,
И южный аромат ночей
Качается на глади зыбкой.
Играя парусом, волна
Кокеткой ветреной порхает.
И ты – один, и я – одна,
И ночь без милого вздыхает.
2001г.
***
Сетка дождя. Тонкие струйки.
В прорези дня лужи-рисунки,
Веер из листьев маленькой пальмы,
Ряд кипарисов – стражников тайны,
Руки твои, сладкие мысли,
Песня любви, жалобы, письма,
Сонная рябь в зябнущем море,
Звонкая стать в радужном хоре.
2003
Танго синих огней
Жёлтый неоновый свет –
Как на перроне.
Тонет померкнувший цвет –
В знойном неоне.
Пёстрый гирляндовый змей –
Штурмом на гору.
Танго из синих огней –
Море и город.
В нежном мерцании грёз –
Запах магнолий.
Город – неоновый пёс –
В сладкой неволе.
2003
***
Серый восход – хмурое утро.
Мокрый песок – треск перламутра.
Ветром изрыто, сонно и вяло
Пену сердито море швыряло.
Грозно, помпезно – всё бесполезно.
Солнце исчезло…
2004
Гурзуф и Пушкин
Ночь опустила покрывало
На суету хмельного дня,
И одиночество мерцало
Звездой небесного огня,
И чудилось, как в старом доме
Под скрип певучих половиц
Скользит в божественной истоме
Душа сквозь мрамор чьих-то лиц.
Волшебный край, край наслажденья
К себе по-прежнему манил,
И каждый год дух в день рожденья
На побережье приходил.
В тот старый дом, в Юрзуф у моря,
Где новую любовь узнал,
Где счастлив был, где, с ветром споря,
Стихи у берега читал.
Юрзуф, Юрзуф – здесь Пушкин. Рядом
Его мятежный страстный дух.
И «сладкий шум» окинув взглядом
Поэт приветствует Гурзуф!
2002г.
Ночная Ялта
Задумчиво собой любуясь
В зеркальном отраженье моря,
Луна взирала безучастно
На мир из радостей и горя.
Укрытый горными хребтами,
В долине город забавлялся,
Подмигивая огоньками,
Он детским праздником казался.
И, будто одинокий странник,
Надев дорожные сандалии,
Плывет, качается кораблик,
Спеша в неведомые дали.
2000г.
Симферополь
Сколько бы о городе ни пели,
Сколько б ни читали дивных строк,
Он — в весенней музыке капели,
Он — в сплетенье тысячи дорог.
Город мой закружит цвет акаций,
Лепестки рассыплет на ветру,
И, придумав сотни аппликаций,
В окнах отразится поутру.
По воде весёлого Салгира
Пробежится пушкинской строкой.
Оберегом жёлтого сапфира —
Солнцем засияет над рекой.
Зазвучит в аккордах песен бардов,
Запоёт на струнах скрипача
И промчится по аллеям парка,
Как мальчишка, звонко хохоча.
Разговор с морем
Под утро, ласковой волною
Ты гладишь бережно песок.
И в тихом шорохе прибоя
Журчит твой нежный голосок.
Но вдруг, подняв на гребне пену,
Летишь исполнить свой каприз,
Разбив о каменную стену
Волну на сотни мелких брызг.
А по ночам с тобой играют,
Танцуют ветры-шалуны
И в зеркале волны сверкают
Лишь отражения луны.
1999 г.
Оборона Севастополя. Крымская война
Выстрел. Штык к атаке! Взрыв утёса…
Пули свист. Кровавый след на скалах…
И плечом к плечу встают матросы,
И готовы к бою адмиралы.
Крымская война – удел жестокий:
Не отдать врагу земли – ни пяди!
Грудью защищали Севастополь, –
Шли на смерть в строю, как на параде.
Славою овеет бастионы,
Кровь героев окропит равнины.
Взрыв ядра – погиб герой Истомин,
И от раны умирал Корнилов.
И убит майор Эраст Абаза,
И гитары струны оборвались…
У редутов с горжевого фаса
Мины в неприятеля вгрызались…
Нет, не взяли третий англичане!
Бастион стоял, не зная трусов.
На четвёртом – гибли янычары,
Срыт Малахов бомбами французов…
И молились о своей Отчизне,
Воины-монахи на коленях,
Поднимая меч во имя жизни
И во имя новых поколений.
Правнуки отважных в сердце гордом,
Помнят мужество и стойкость павших.
Стал героем черноморский город,
Честь свою в сраженьях отстоявший.
Из развалин возрождён, из пепла,
Он ещё милее, ярче, краше –
Словно китель примеряет белый
Город-памятник победы нашей!
Много знал имён наш славный город!
Был воспет он Паустовским, Грином.
Он живёт в проспектах, парках новых,
В Херсонесе он живёт старинном.
И какое сердце не забьется
При словах на мраморных скрижалях:
Севастополь был и остаётся
Символом величия Державы.
Легенда горы Демерджи
Давным-давно, в былые времена,
В Крым хлынули степные племена,
Как огненная лава, растеклись, –
Дым, смрад и гарь по их следам неслись.
Свирепый взгляд, сердитое лицо
Не испугали местных храбрецов.
Не покорились жители врагам, –
Отпор достойный дан был чужакам,
Гостям незваным поубавив спесь.
Из уст в уста передавалась весть.
Да только против копий и мечей
Не хватит силы местных силачей.
Топор и вилы против вражьих стрел –
Отважный строй защитников редел.
Всё дальше шла кочевников орда –
Сгущалась над селеньями беда.
Вот лагерь у Дымящейся горы
Разбили кочевые главари.
Вершина – столб из дыма и огня,
В ночи светло, как в середине дня.
Для чужаков горн лучший не сыскать.
– Здесь будем мы оружие ковать, –
Так старший воин, вверх взглянув, решил,
Чернобородому горн главный предложил.
Доспехи, сабли, копья, топоры
Ковал кузнец у жерла с той поры.
Сушило пламя берега реки,
Деревья чахли, сохли родники.
Несла гора всем гибельный конец –
Рабов всё новых требовал кузнец.
Не знал никто, как сладить с кузнецом.
Послали жители старейшин-мудрецов
К Чернобородому – просить уйти с горы…
А к вечеру несут его дары:
Большой кувшин, где горсточка костей
И пепел уважаемых гостей…
И замерли селения кругом,
Спустились страх и горе в каждый дом.
Лишь девушка прекрасная одна
Чернобородого властителя огня
Не испугалась. И, оставив дом,
Поговорить решила с кузнецом.
Тайком от всех, набросив сверху шаль,
Когда стемнело, смелая душа
Едва заметной тропкой пробралась
К огромной кузнице, где кровь, как пот, лилась.
Глядит Мария: девять горнов в ряд,
Кузнец бьет молотом, глаза его горят, –
Высок, широкогруд и с чёрной бородой….
Она к нему: – Уйди от нас, чужой!
Прошу, не мучай, не губи людей!
– Нет, не уйду! – захохотал злодей,
– И ты останешься! – он руку протянул.
– Женой моей!..
Но кузнеца толкнув,
Мария в страхе бросилась бежать.
Тот злобно взвыл и выхватил кинжал…
Упала девушка к его ногам. Мертва.
Не выдержала старая гора
Злодейства, и, дрожа своим нутром,
Чужих накрыла каменным шатром.
Исчез кузнец со свитою своей…
На склоне той горы до наших дней
Обломки скал: то свита кузнеца,
Над ними – профиль женского лица,
Той, что красива и смела была, –
Марии гордой высится скала…
Народ запомнил всё, что пережил.
Горе-Кузнец дал имя Демерджи

Анна Мартынова — В пустыне гор

В пустыне гор, где с крепостного валаобзор широк,
кукушка нам беду накуковала
на долгий срок.
Мне — камни бить, тебе — нагой
метаться на тех холмах,
где судит судьбы чернь
магометанства в ночных чалмах,
где нам не даст и вспомнить про
свободу
любой режим,
затем что мы к затравленному роду
принадлежим.
Давно пора не задавать вопросов,
бежать людей.
Кто в наши дни мечтатель и философ,
тот иудей.
И ни бедой, ни грустью не поборот
в житейской мгле,
дарю тебе на память чудный город —

Максим Березовый — Чуфут-Кале

Твои черты вечерних птиц
безгневнейзовут во мгле.
Дарю тебе на память город древний —
Чуфут-Кале.
Как сладко нам неслыханное
имя назвать впервой.
Пускай шумит над бедами земными
небес травой.
Недаром ты протягивала ветки
свои к горам,
где смутным сном чернелся город
ветхий,
как странный храм.
Не зря вослед звенели птичьи стаи,
как хор светил,
и Пушкин сам наш путь в Бахчисарае
благословил.
Мы в горы шли, сияньем души вымыв,
нам было жаль,
что караваны беглых караимов
сокрыла даль.
Чуфут пустой, как храм над
пепелищем,
Ч у фут ничей,
и, может быть, мы в нем себе отыщем
приют ночей.
Тоска и память древнего народа
к нему плывут,
и с ними мы сквозь южные ворота
вошли в Чуфут.
Покой и тайна в каменных молельнях,
в дворах пустых.
Звенит кукушка, пахнет можжевельник,
быть хочет стих.

Лика Медведева — Херсонес

Какой меня ветер занёс в Херсонес?
На многое пала завеса,
но греческой глины могучий замес
удался во славу Зевеса.
Кузнечики славы обжили полынь, и
здесь не заплачут по стуже —
кто полон видений бесстыжих богинь и
верен печали пастушьей.
А нас к этим скалам прибила тоска,
трубила бессонница хрипло,
но здешняя глина настолько вязка,
что к ней наше горе прилипло.
Нам город явился из царства цикад,
из жёлтой ракушечной пыли,
чтоб мы в нём, как в детстве, брели
наугад
и нежно друг друга любили…
Подводные травы хранят в себе йод,
упавшие храмы не хмуры,
и лира у моря для мудрых поёт про
гибель великой культуры…
В изысканной бухте кончалась одна
из сказок Троянского цикла.
И сладкие руки ласкала волна,
как той, что из пены возникла.
И в прахе отрытом всё виделись мне
дворы с миндалём и сиренью.
Давай же учиться у жёлтых камней
молчанью мечты и смиренью.
Да будут нам сниться воскресные сны
про край, чья душа синеока, где днища
давилен незримо красны от гроздей
истлевшего сока.

Марьяна Наливайка — Феодосия

В радостном небе разлуки зарю
дымкой печали увлажню:
гриновским взором прощально
смотрю на генуэзскую башню.
О, как пахнуло весёлою тьмой из
мушкетёрского шкафа,— рыцарь
чумазый под белой чалмой —
факельноокая Кафа!
Жёлтая кожа нагретых камней,
жаркий и пыльный кустарник —
что-то же есть маскарадное в ней,
в улицах этих и зданьях.
Тешит дыханье, холмами зажат,
город забавный, как Пэппи,
а за холмами как птицы лежат
пёстроцветущие степи.
Алым в зелёное вкрапался мак,
чёрные зёрнышки сея.
Море синеет и пенится, как
во времена Одиссея.
Чем сгоряча растранжиривать прыть
по винопийным киоскам,
лучше о Вечности поговорить со
стариком Айвазовским.
Чьи не ходили сюда корабли,
но, удалы и проворны,
сколько богатств под собой погребли
сурожскоморские волны!
Ласковой сказке поверив скорей,
чем историческим сплетням,
тем и дышу я, платан без корней,
в городе тысячелетнем.
И не нарадуюсь детским мечтам,
что, по-смешному заметен,
Осип Эмильевич Мандельштам
рыскал по улочкам этим.

Иосиф Бродский — «Приехать морю в несезон…

«Приехать морю в несезон,
помимо матирьяльных выгод,
имеет тот ещё резон,
что это — временный, но выход
за скобки года, из ворот
тюрьмы. Посмеиваясь криво,
пусть Время взяток не берёт,
Пространство, друг, сребролюбиво!
Орёл двугривенника прав,
Четыре времени поправ!
Здесь виноградники с холма
Бегут темно-зеленым туком.
Хозяйки белые дома
Здесь топят розоватым буком.
Петух вечерний голосит
Крутя замедленное сальто,
Луна разбиться не грозит
О гладь щербатую асфальта.
Её и тьму других светил
Залив бы с лёгкостью вместил.
Когда так много позади
Всего, в особенности — горя,
Поддержки чьей-нибудь не жди,
Сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно
И глубже. Это превосходство —
Не слишком радостное. Но
Уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит.

Виктор Сыроватский — Вдох Крыма

Вдох Крыма перед долгими снегами,
глоток уже туманного бальзама,
и сердце где-то в горле, и слеза
от ветра спеет, и гора – не горе,
да облако за ней легло на море,…
и медяки рассыпали леса.
Кипит гряда легированным сплавом,
ни слева одиночества, ни справа,
а только хруст, дыханье, светотень.
Так высоко, что можно выпасть в небо,
и все, что недодумано и недо-
расслышано — сгорит, как этот день.
И справа круча облака, и слева,
а впереди горит шиповник спелый,
и здесь сейчас со мною все мои…
Я слышу их спасительную поступь.
Нигде нет одиночества, а просто
скользит тропа с шуршанием змеи.

Юлия Друнина — Да здравствуют южные зимы!

Да здравствуют южные зимы!
В них осень с весной пополам.
За месяц январского Крыма
Три лета курортных отдам.
Здесь веришь, что жизнь обратима,
Что годы вдруг двинулись вспять.
Да здравствуют южные зимы!—
Короткая их благодать.

Борис Чичибабин — Карадаг

Еще недавно ты со мной,
два близнеца в страде земной,
молились морю с Карадага.
Над гулкой далью зрел миндаль,
мой собеседник был Стендаль,
а я был радостный бродяга.
И мир был только сотворён,
и белка рыжим звонарём
над нами прыгала потешно.
Зверушка, шишками шурша,
видала, как ты хороша,
когда с тебя снята одежда.

Борис Чичибабин — Массандра

Водою воздух голубя,
на обнажённую тебя
смотрела с нежностью
Массандра,
откуда мы, в конце концов,
вернулись в горький край
отцов,
где грусть оставили назавтра.

Борис Чичибабин — На южном побережье

Как ни стыжусь текущих дней,
быть сопричастником
стыдней,—
ох, век двадцатый, мягко
стелешь!
Освобождаюсь от богов,
друзей меняю на врагов и
радость вижу в красоте лишь.
Ложь дня ко мне не приросла.
Я шкурой вызнал силу зла,
я жил, от боли побелевший,
но злом дышать невмоготу
тому, кто видел наготу
твою на южном побережье.

Виктория Милайлова — Судак

Когда мы устанем от пыли и прозы,пожалуй,
поедем в Судак.
Какие огромные белые розы
там светят в садах.
Деревня — жаровня. А что там
акаций!
Каменья, маслины, осот…
Кто станет от солнца степей
домогаться
надменных красот?
Был некогда город алчбы и
торговли
со стражей у гордых ворот,
но где его стены и где его кровли?
И где его род?
Лишь дикой природы пустынный
кусочек,
смолистый и выжженный край.
От судей и зодчих остался песочек —
лежи загорай.
Чу, скачут дельфины! Вот бестии.
Ух ты, как пляшут!
А кто ж музыкант?
То розовым заревом в синие бухты
смеется закат.
На лицах собачек, лохматых и
добрых, весёлый и мирный оскал, и
щёлкают травы на каменных
ребрах у скаредных скал.
А под вечер ласточки вьются на
мысе
и пахнет полынь, как печаль.
Там чертовы кручи, там грозные
выси и кроткая даль.
Мать-Вечность царит над нагим
побережьем,
и солью горчит на устах,
и дремлет на скалах, с которых
приезжим сорваться — пустяк.
Одним лишь изъяном там жребий
плачевен и нервы катают желвак:
в том нищем краю не хватает
харчевен и с книгами — швах.
На скалах узорный оплот генуэзцев,
тишайшее море у ног,
да только в том месте я долго
наесться, голодный, не мог.
А всё ж, отвергая житейскую нехоть
— такой уж я сроду чудак,— отвечу,
как спросят: «Куда нам поехать?» —
«Езжайте в Судак».

Рубрики: Статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *