Сосны В траве, меж диких бальзаминов, Ромашек и лесных купав, Лежим… мы, руки запрокинув И к небу головы задрав. Трава на просеке сосновой Непроходима и густа. Мы переглянемся и снова Меняем позы и места. И вот, бессмертные на время, Мы к лику сосен причтены И от болезней, эпидемий И смерти освобождены. С намеренным однообразьем, Как мазь, густая синева Ложится зайчиками наземь И пачкает нам рукава. Мы делим отдых краснолесья, Под копошенье мураша Сосновою снотворной смесью Лимона с ладаном дыша. И так неистовы на синем Разбеги огненных стволов, И мы так долго рук не вынем Из-под заломленных голов, И столько широты во взоре, И так покорны все извне, Что где-то за стволами море Мерещится все время мне. Там волны выше этих веток И, сваливаясь с валуна, Обрушивают град креветок Со взбаламученного дна. А вечерами за буксиром На пробках тянется заря И отливает рыбьим жиром И мглистой дымкой янтаря. Смеркается, и постепенно Луна хоронит все следы Под белой магией пены И черной магией воды. А волны все шумней и выше, И публика на поплавке Толпится у столба с афишей, Неразличимой вдалеке. Борис Пастернак (1890 — 1960) See More

ОСЕНИ ПРЕДЧУВСТВИЕ

Заалеют клены и залимонеют, будут ало-желты.

Побуреет в бурях море голубое, голубое небо,

Будет в зорях холод, в вечерах – угрозье, в полднях —

хлаже золото.

Хочешь иль не хочешь – сердцем затоскуешь

от немого гнева.

Ах, земле сочувствуй, – осудить опасно: после

жатвы тяжко.

Надо же на отдых: хлеб свой оправдала

труженица-матка.

Всех она кормила: и крестьян, и птичек, травку,

и барашка.

Смертно вы устали: ты, земля и лошадь, рыжая

лохматка,

Отдохните осень, отдохните зиму. Пробудитесь

к марту.

С помощью Господней, помощью надежной, снова

за работу.

Приходи, старуха, в старой желтой кофте!

Вымечи-ка карту

На свою погибель, предсказавши солнцу к маю

позолоту.

1914. Май

Эст– Тойла

ПИСЬМО НА ЮГ

Наш почтальон, наш друг прилежный,

Которому чего-то жаль,

Принес мне вашу carte-postale

В лиловый, влажный, безмятежный

Июньский вечер. Друг мой нежный,

Он отменил мою печаль —

Открытки вашей тон элежный.

Мы с вами оба у морей,

У парусов, у рыб, у гребли.

Вы в осонетенном Коктэбле,

А я у ревельских камней,

Где, несмотря на знои дней,

Поля вполную не нахлебли,

Но с каждым днем поля сильней.

…Скажи, простятся ль нам измены

Селу любезному? Зачем

Я здесь вот, например? И с кем

Ты там, на юге? Что нам пены

В конце концов?!.. что нам сирень?!..

Я к нам хочу! и вот – я нем

У моря с запахом вервэны…

1914. Июнь

Эст– Тойла

ЭКСТАЗА

О, ландышевая сирень! оранжевые облака!

Закатно-лимонное море безвольное!

Несбыточная Мадлэн! О, веровая тоска!

О, сердце, – минувшим, как будущим, полное.

И только. И больше ни чувства, ни слова.

Все живо, как прежде.

Как прежде, все ново.

Как прежде!..

Бессмертные настроения:

Сирень ландышевая…

Облака оранжевые…

В надежде

Да святится мгновение!

1914. Июнь

Эст– Тойла

ВЕРВЭНА

Как пахнет морем от Вервэны

И устрицами, и луной!

Все клеточки твои, все вены

Кипят Вервэновой волной.

Целую ли твои я веки,

Смотрюсь ли в зеркала очей,

Я вижу сон чаруйный некий,

В котором море все свежей.

Неистолимою прохладой

Туда, где крапчатый лосось.

Где чайка взреяла Элладой,

Влекусь я в моревую сквозь.

Но только подойду я к морю,

Чтоб тронуть шлюпки бичеву,

Со сном чаруйным впламь заспорю,

К тебе у моря воззову!

Повеет от волны Вервэной,

Твоею блузкой и косой.

И, смутным зовам неизменный,

Я возвращусь к тебе с тоской.

1914. Июнь

Эст-Тойла

ПИСЬМО ХОРОШЕЙ ДЕВУШКИ

Милый, добрый! пожалейте

Бедную свою пичужку:

Мельницу сломали нашу,

Нашу честную старушку.

Больно. Тяжко. Бестолково.

Все былое рушат, губят.

Люди ничего святого,

Дорогого нам, не любят!

Знали б вы, как я тоскую!..

Потоскуемте же вместе…

Может быть, теперь пивную

Выстроят на этом месте?!..

Пустыне смеют, – я сломаю!

Отомщу за честь старушки!

Добрый, милый! вы поймите:

Няня!.. мельница!.. игрушки!..

1914. Июнь

Эст-Тойла

РОНДЕЛЬ БЕЛОЙ НОЧИ

Сегодня волны не звучат,

И облако – как белолилия.

Вот английская эскадрилия

Плывет из Ревеля в Кронштадт.

Ты на балконе шоколад

Кусаешь, кутаясь в мантилии.

Сегодня волны не звучат,

И облака – как белолилии.

Я у забора. Горный скат.

Ах, ленно сделать мне усилия —

Сбежать к воде: вот если б крылия!

Я странной немотой объят

И жутью: волны не звучат.

1914. Июнь

Эст-Тойла

ОКТАВА

Татьяне Краснопольской

Заволнуется море, если вечер ветреет.

Если вечер ветреет, не слыхать мандолин.

А когда вечер сонен, заходи, – и зареет

И зареет над морем голубой Вандэлин.

Вандэлин околдует, Вандэлин обогреет,

Обогреет живущих у студеных долин.

У студеных долин, где приют голубей,

Замиражится принц бирюзы голубей!

1910. Август

ПОЭМА МЕЖДУ СТРОК

1

Мечты мои всегда у моря —

Того, откуда я бежал,

Себя безвольем опозоря,

Боясь любви, как змейных жал…

Я помню: сумерки лиловы…

Да, север, сумерки и май…

Идем втроем, Их две. Как новы!

Как неисчерпанны! – познай!

Олесенное побережье

И повороты, и холмы…

Какая нега! фразы реже…

И нет ли нас? И есть ли мы?

Ах, я не знаю, не узнаю,

Как я не знал тогда, тогда!..

Но к северу, но к морю, к маю!-

Всегда не здесь, всегда туда!

Не от того, что здесь мне плохо:

Мне лучше, мне милее здесь,

Но не сдержать о прошлом вздоха,

И я, – так что ж? – я в прошлом весь…

2

Стояли в полночь у обрыва

Я, мой Перунчик и жена…

Как Эда Финского залива,

Светила бледная луна…

О той я думал. У рыбачьих

Хибарок, лодок и сетей

Сверкнули глаза два горячих,

Меня зовущих из ветвей…

Я вздрогнул, – я шагнул для спуска!

Смелей с уступа на уступ!

Звала батистовая блузка

И очерк тех, – вервэнных, – губ…

Но тихо мне жена сказала

С неизменившимся лицом:

«Пусть подождет дочь адмирала,

Не торопись, – мы все сойдем”…

Как можно было в силуэте

Среди деревьев, сверху вниз,

Узнать соперницу, – в ответе

Нуждается такой сюрприз…

3

Дни, лепестковые как розы!..

Вдыхали счастья впопыхах!..

…Елены Яковлевны слезы,

И мой перед слезами страх…

Забуду ли и вас, профессор,

Анатом, сводник и хитрец,

Ползун по скалам и повеса,

Рогатых жен родной отец?…

Забуду ли террасу с пивом,

Ваш разговор с моей женой,

И тут же фразу: «под обрывом”,

Закушенную ветчиной?…

Забуду ли и нашу шлюпку

И бурноволновый волан?

Скидаемую быстро юбку,

На пляже позы «под Дункан”?…

А после звука Берлиоза —

Ее призыв в ночных полях!..

…Елены Яковлевны слезы,

И мой перед слезами страх?…

1914. Август

Мыза Ивановка

ЯБЛОНЯ-СОМНАМБУЛА

Спит белая вешняя яблоня.

Ей любо, как девушке, грезить.

Что, в зеркале неба корабль луня,

Восходит тоскующий месяц.

Плывет над землею он алчною,

Во влажном скользит малахите.

Он дышит дыханием яблочным

И сердце ее он похитил.

О грезы! К нему вы зареяли…

Вас месяц приветливо встретил…

Вам знойно, – просите о веере,-

И жар вам овеерит ветер.

1910. Ноябрь

ИЗ ЦИКЛА «СИРИУС”
СОНЕТНЫИ ВАРИАНТ

О ты, звезда лазоревого льда,

Ты, Сириус сверкательно-кристальный,

Есть на тебе дворец, – он весь хрустальный!

Вокруг него серебрится вода;

Повсюду снег; но снег тот не печальный:

Лазурно-бел и бархатно-пушист;

Он вид всегда хранит первоначальный

И до сих пор, как в день созданья, чист.

Я покажу тому, чей взор лучист,

Все чудеса открытой мной планеты.

Вы слышите? – поют мои сонеты.

Ледяный стих серебрян и душист.

Лети, корабль, на Сириус, – туда,

В кольцо волшбы лазоревого льда!

1909. Декабрь

ВЕЧЕРОМ ЖАСМИНОВЫМ

Сонным вечером жасминовым, под лимонный плеск

луны,

Повстречалась ты мне, грешница, с белой лилией в

руке…

Я приплыл к очам души твоей по лунящейся реке…

Берега дремали хлебные – золотые галуны.

Распустила косу русую, – проскользнула в рожь коса

И скосила острым волосом звездоликий василек.

Улыбнулась, лепестковая, и завился мотылек —

Не улыбка ль воплощенная?… Загудело, как оса…

Сердце тихо очаровано… Сердце ранено чуть-чуть…

Захлебнулся ум в забвении… Вдалеке – виолончель…

Сонным вечером жасминовым сядь на лунную качель:

Будет с лилиями грешница и чарующая чудь…

1910. Март

ЭТО ТОЛЬКО В ЖАСМИН…

Это только в жасмин… Это только в сирень…

Проклинается город надрывно…

Заночеет бело, – и в простор деревень

Окрыляется сердце порывно…

И не хочется сна… И зачем ты один?…

Кто-то бродит в ничем… Что-то в ком-то…

Это только в сирень… Это только в жасмин…

Это только узоры экспромта…

1912. Весна

И ОНА УМЕРЛА МОЛОДОЙ…

Я хочу умереть молодой…

Мирра Лохвицкая

И она умерла молодой,

Как хотела всегда умереть!..

Там, где ива грустит над водой,

Там покоится ныне и впредь.

Как бывало, дыханьем согреть

Не удастся ей сумрак густой,

Молодою ждала умереть,

И она умерла молодой.

От проезжих дорог в стороне

Есть кладбище, на нем – островок,

И в гробу, как в дубовой броне,

Спит царица без слез, без тревог,

Спит и видит сквозь землю – насквозь —

Кто-то светлый склонился с мечтой

Над могилой и шепчет: «Сбылось,-

И она умерла молодой”.

Этот, грезой молящийся, – кто?

Он певал ли с почившей дуэт?

Сколько весен душой прожито?

Он поэт! Он поэт! Он поэт!

Лишь поэту она дорога,

Лишь поэту сияет звездой!

Мирра в старости зрила врага,-

И она умерла молодой.

1909. Май

НЕТ НИЧЕГО

Молодость кончилась как-то сразу.

Ночью увяла в саду сирень.

Я не влюбляюсь больше ни разу.

Даже лениться, лениться – лень!

Было когда-то все голубое:

Негодованье, порыв, тоска.

Было когда-то все молодое,

И безразличье – теперь, пока…

Но если «пока” – навек, без срока?

Удастся ль в «опять” претворить его?

Надеюсь безумно! хочу жестоко!

И нет ничего, как нет ничего!..

1914. Сентябрь

Мыэа Ивановка

ЗАГОРНОЙ…

В столице Грузии загорной,

Спускающейся по холмам

К реке неряшливо-проворной,

Есть милое моим мечтам.

Но тем странней мое влеченье

В те чуждые душе края,

Что никакого впечатления

От них не взял на север я.

И тем страннее для рассказа

Что не смутила ни на миг

Меня загадочность Кавказа

(Я Лермонтова не постиг)…

Однако в Грузии загорной

Есть милое моим мечтам:

Я вижу женщину, всю черной,

Кому я имени не дам.

Она стройна, мала и нервна,

Лицо бескровно, все – вопрос,

Оно трагически безгневно

И постоянно, как утес.

Уста умершей; уголками

Слегка опущены; сарказм

И чувственность – в извечной драме;

В глазах, – угрозье горлоспазм.

Не встретите на горных шпилях

Ее «с раздумьем на челе”:

Она всегда в автомобилях,

Она всегда навеселе!

Я не пойму – ты явь иль пена

Прибоя грёз моих, но ввек

Ты в памяти запечатленна,

Нечеловечий человек.

1918. Октябрь

СЕГОДНЯ НЕ ПРИДУ

Сегодня не приду; когда приду – не знаю…

Ее телеграмма

«Сегодня не приду; когда приду – не знаю…”

Я радуюсь весне, сирени, солнцу, маю!

Я радуюсь тому, что вновь растет трава!

– Подайте мой мотор. Шоффэр, на Острова!

Пускай меня к тебе влечет неудержимо,

Мне хочется забыть, что я тобой любима,

Чтоб чувствовать острей весенний этот день,

Чтоб слаже тосковать…

– В сирень, шоффэр! в сирень!

Я так тебя люблю, что быть с тобою вместе

Порой мне тяжело: ты мне, своей невесте,

Так много счастья дал, собой меня впитав,

Что отдых от тебя среди цветов и трав…

Пощады мне, молю! Я требую пощады!

Я видеть не могу тебя и мне не надо…

– Нельзя ли по морю, шоффэр?… а на звезду?…

Чтоб только как-нибудь: «Сегодня не приду…”

1914. Июнь

Эст-Тойла

АМУЛЕТЫ

Звенели ландыши во мху,

Как серебристый колокольчик,

И белки в шубках на меху,

Сгибали хвостики в колечки.

О, красота пушистых кольчек!

О, белок шустрые сердечки!

И было красочно везде

В могучий, бравый полдень мая;

И птички трелили в гнезде,

Кричали утки, как китайцы,

И, хворост радостно ломая,

Легко попрыгивали зайцы.

Была весна, был май – сам сон!

Любилось пламенно, но строго…

Был пышнокудр еще Самсон!..

Коляска, тройка и бубенчик…

К тебе знакомая дорога…

О май! о белочка! о птенчик!

1910. Февраль

ВЕСЕННИЙ МАДРИГАЛ

В душистом белорозовом горошке

Играют две батистовые крошки.

Постукивают ножки по дорожке.

Показывает бонна детям рожки.

О, фрейлейн! Вы и пара ваших крошек —

Душистый белорозовый горошек.

1911. Май

СЕРДЦУ ДЕВЬЕМУ

Сонке

Она мне принесла гвоздику,

Застенчива и молода.

Люблю лесную землянику

В брильянтовые холода.

Рассказывала о концерте

И о столичном том и сем;

Но видел поле в девьем сердце,

Ручьи меж лилий и овсом.

Я знаю: вечером за книгой,

Она так ласково взгрустнет,

Как векше, сердцу скажет: «прыгай!”

И будет воль, и будет гнет…

С улыбкою, сомкнув ресницы,

Припомнит ольхи и родник,

И впишет четкие страницы

В благоуханный свой дневник.

ЗАКЛИНАНИЕ

Татиане Краснопольской

На клумбе у меня фиалка

Все больше – больше с каждым днем.

Не опали ее огнем,

Пчела, летучая жужжалка.

Тебе ее да будет жалко,

Как мне тебя: мы все уснем.

1914. Май

Эст-Тойла

ОДНО ИЗ ДВУХ

Ты в жизнь вошла в колье жемчужном

Горда, сверкательна, строга.

Глаза, проникнутые южным,

Омраченные жемчуга.

И встреченному незнакомцу,

Который так безбрежно жил,

Ты поклонилась, точно солнцу,

И встречный близок стал и мил.

Сердца улыбно укачали

И утомились до зерна.

Но жемчугов твоей печали,

Как прежде, матовость черна.

Твой черный жемчуг целомудрен,

Невинна темная душа,

И девственный твой лик окудрен.

Ты отрицаньем хороша.

Ты ждешь со страстностью упорной

Иного встречного, когда

Зарозовеет жемчуг черный,

А нет – погаснет навсегда!

1913. Январь

ПЕСЕНКА ГОРНИЧНОЙ

Пошла бродить я по полю

И прислонилась к тополю…

Смотрю: а рядом перепел

Всю воду в луже перепил…

Смотрю, лягушек дюжина

На солнышке сконфуженно

Присела и не прыгает,

Ногами только дрыгает…

Залюбовалась пчелками

С взлохмаченными челками

И восхитилась осами

С расчесанными косами…

Глазами жадно-прыткими

Любуясь маргаритками,

Я собрала букетики

Себе и другу Петьке…

В лесу, у муравейника,

Связала я три веника

И поспешила вечером

Я на свиданьем с кучером…

1911. Июль

Дылицы

ПОЭЗА ТРЕХ ПРИНЦЕСС

Моя дежурная адъютантэсса,-

Принцесса Юния де Виантро,-

Вмолнилась в комнату бодрей экспресса,

И доложила мне, смеясь остро:

– Я к вам по поводу Торкватто Тассо…

В гареме паника. Грозит бойкот…

В негодованьи княжна Инстасса,

И к светозарному сама идет.

Мне даже некогда пригубить жало,

И взор сиреневый плеснуть в лазорь:

Бегу – мороженое из фиалок

Вам выльдить к празднику Лимонных Зорь…-

И фиолетовая, как черника,

Фигурка Юнии газелит в сад.

Дверь раскрывается, и Вероника

Уже готовится журчать доклад:

– Я к вам по поводу Торкватто Тассо…

В гареме паника. Грозит бойкот…

В негодовании княжна Инстасса,

И к светозарному сама идет.

Но-ах! мне некогда к Вам на колени.

«Кальвиль раздорная” среди принцесс:

Варить приходится ликер сирени

Для неисчерпываемых поэз.-

И точно ласточка в окно порхнула,

Слегка вервэною проколыхав…

Виолончелили от меццо-гула

В саду наструненные души трав.

И в этих отгулах рванулись двери,-

И изумительнейший гастроном,

Знаток изысканнейших эксцессерий,

Инстасса въехала на вороном.

– Мы, изучавшие Торкватто Тассо

По поведению, по твоему,-

Все перессорились… Но я, Инстасса,

Всех оправдаю я и всё пойму.

Утишу бешенство и шум базарный,

Всех жен разрозненных объединя,

Лишь ты, мечтанный мой, мой светозарный,

Впусти не в очередь к себе меня!

1915. Январь

ПИСЬМО-РОНДО

С курьерским, в пять, я радостно приеду

К тебе, Олег, и будешь ты опять

Встречать меня. Везу тебе победу

С курьерским, в пять.

Что хочешь, делай все со мной. Распять

Ты, может быть, свою захочешь Эду

За годы те, что нам пришлось страдать.

Простишь ли, нет – неважно мне. Но «Леду”

Изволь к пяти на станцию прислать:

Имей в виду, что буду я к обеду,

С курьерским, в пять.

1915. Январь

МЕТЁЛКА-САМОМЁЛКА

С утра ушел Ермолка

К елани по грибы.

Метелка-самомелка

В углу его избы.

Ермолкина светелка

Углами не красна.

Метелка-самомелка,

Изба тебе тесна!

Вдруг ощетинясь колко,-

Без цели, без пути,-

Метелка-самомелка

Пошла себе мести!

Окурок и иголку,

Опорки, самовар

Метелка-самомелка

Гребет, войдя в ковар.

Сгребает все без толка

В Ермолкиной избе

Метелка-самомелка

Смеется, знай себе.

Айда на двор! глядь, елка!

А там и целый лес…

Метелка-самомелка

Сильна, как Геркулес.

Как будто богомолка

В мужском монастыре,

Метелка-самомелка

Ширеет на дворе.

Глядь, мельня-мукомолка,-

И тотчас же мука

Метелкой-самомелкой

Взвита под облака.

Сметает рощи, волка,

Деревни, города.

Метелка-самомелка

Метением горда.

Такая уж весёлка:

На нивы, хоть мала,

Метелка-самомелка

Все реки намела!

Всё в кучу: слон и кролка!

Америка, Китай!

Метелка-самомелка

Мети себе, катай!

…Метелка-самомелка,

Где, бывшее Землей?…

Живи в веках, Ермолка,

Прославленный метлой!

1914. Июль

Мыза Ивановка

ПОЭЗА ДЕТСТВА МОЕГО И ОТРОЧЕСТВА

1

Когда еще мне было девять,

Как Кантэнак – стакана, строф

Искала крыльчатая лебедь,

Душа, вдыхая Петергоф.

У нас была большая дача,

В саду игрушечный котэдж,

Где я, всех взрослых озадача,

От неги вешней мог истечь.

Очарен Балтикою девной,

Оласкан шелестами дюн,

Уже я грезил королевной

И звоном скандинавских струн.

Я с первых весен был отрансен!

Я с первых весен был грезэр!

И золотом тисненный Гранстрэм —

Мечты галантный кавалер.

По волнам шли седые деды —

Не паруса ли каравелл? —

И отчего-то из «Рогнеды”

Мне чей-то девий голос пел…

И в шторм высокий тенор скальда

Его глушил – возвестник слав…

Шел на могильный холм Руальда

Но брынским дебрям Изяслав.

Мечты о детстве! вы счастливы!

Вы хаотичны, как восторг!

Вы упояете, как сливы,

Лисицы, зайчики без норк!

2

Но все-таки мне девять было,

И был игрушечный котэдж,

В котором – правда, это мило?-

От грез ребенок мог истечь…

В котэдже грезил я о Варе,

О смуглой сверстнице, о том,

Как раз у мамы в будуаре

Я повенчался с ней тайком.

Ну да, наш брак был озаконен,

Иначе в девять лет нельзя:

Коробкой тортной окоронен,

Поцеловал невесту я.

3

Прошло. Прошло с тех пор лет двадцать,

И золотым осенним днем

Случилось как-то мне скитаться

По кладбищу. Цвело кругом.

Пестрело. У Комиссаржевской

Благоухала тишина.

Вдруг крест с дощечкой, полной блеска

И еле слышимого плеска:

Варюша С. – Моя жена!

Я улыбнулся. Что же боле

Я сделать мог? Ушла – и пусть.

Смешно бы говорить о боли,

А грусть… всегда со мною грусть!

4

И все еще мне девять. Дача —

В столице дач. Сырой покров.

Туман, конечно. Это значит —

Опять все тот же Петергоф.

Сижу в котэдже. Ряд плетеных

Миньонных стульев. Я – в себе,

А предо мною два влюбленных

Наивных глаза. То – Бэбэ.

Бэбэ! Но надо же представить:

Моя соседка; молода,

Как я, но чуточку лукавит.

Однако, это не беда.

Мы с ней вдвоем за файв-о-клоком.

Она блондинка. Голос чист.

И на лице лазурнооком —

Улыбка, точно аметист.

Бэбэ печальна, но улыбит

Свое лицо, а глазы вниз.

Она молчит, а чай наш выпит,

И вскоре нас принудит мисс,

Подъехав в английской коляске,

С собою ехать в Монплезир,

Где франтам будет делать глазки,

А дети в неисходной ласке

Шептать: «но это ж… votre plaisire?…”

5

Череповец! пять лет я прожил

В твоем огрязненном снегу,

Где каждый реалист острожил,

Где было пьянство и разгул.

Что ни учитель – Передонов,

Что ни судеец – Хлестаков.

О, сколько муки, сколько стонов,

Наивно-жалобных листков!

Давно из памяти ты вытек,

Ничтожный город на Шексне,

И мой литературный выдвиг

Замедлен по твоей вине…

Тебя забвею. Вечно мокро

В твоих обельменных глазах,

Пускай грядущий мой биограф

Тебя разносит в пух и прах!

6

О, Суда! голубая Суда!

Ты, внучка Волги! дочь Шексны!

Как я хочу к тебе отсюда

В твои одебренные сны!

Осеверив свои стремленья,

Тебя с собой перекрылив

К тебе, река моя, – оленья

За твой стремительный извив.

Твой правый берег весь олесен,

На берегу лиловый дом,

Где возжигала столько песен

Певунья в тускло-золотом.

Я вновь желаю вас оперлить,

Река и дева, две сестры.

Ведь каждая из вас, как стерлядь:

Прозрачно-струйны и остры.

Теките в свет, душой поэта,

Вы, русла моего пера,

Сестра-мечта Елисавета

И Суда, греза и сестра!

Петербург

Декабрь. 1912

КОЛЬЕ РОНДО

Александру Толмачеву

1

В мимозах льна, под западные блики,

Окаменела нежно влюблена,

Ты над рекой, босая и в тунике,

В мимозах льна.

Ты от мечтаний чувственных больна.

И что-то есть младенческое в лике,

Но ты, ребенок, слабостью сильна

Ты ждешь его. И кличешь ты. И в клике

Такая страстность! Плоть закалена

В твоей мечте. Придет ли твой великий

В мимозы льна?

2

Окаменела, нежно влюблена

И вот стоишь, безмолвна, как Фенелла,

И над тобой взошедшая луна

Окаменела.

Твое лицо в луненьи побледнело

В томлении чарующего сна,

И стало все вокруг голубо-бело.

Возникнуть может в каждый миг страна,

Где чувственна душа, как наше тело.

Но что ж теперь в душе твоей? Она

Окаменела.

3

Ты над рекой, босая и в тунике,

И деешь чары с тихою тоской.

Но слышишь ли его призыво-крики

Ты над рекой?

Должно быть, нет: в лице твоем покой,

И лишь глаза восторженны и дики,

Твои глаза; колдунья под луной!

Воздвиг камыш свои из речки пики.

С какою страстью бешеной, с какой

Безумною мольбою к грёзомыке —

Ты над рекой!

4

В мимозах льна олуненные глазы

Призывят тщетно друга, и одна

Ты жжешь свои бесстыжие экстазы

В мимозах льна.

И облака в реке – то вид слона,

То кролика приемлют. Ухо фразы

Готово различить. Но – тишина.

И ткет луна сафировые газы,

Твоим призывом сладко пленена,

И в дущу льнут ее лучи-пролазы

В мимозах льна.

5

Ты от мечтаний чувственных больна,

От шорохов, намеков и касаний.

Лицо как бы увяло, и грустна

Ты от мечтаний.

Есть что-то мудро-лживое в тумане:

Как будто тот, но всмотришься – сосна

Чернеет на офлеренной поляне.

И снова ждешь. Душе твоей видна

Вселенная. Уже безгранны грани:

Но это ложь! И стала вдруг темна

Ты от мечтаний!

Рекомендуемый Бой: Сложный Вальсовый бой (Смотреть видео) Bm Опять с нетерпением жду я конец октября, Bm Конец октября с нетерпением жду я не зря — Bm Опять с тридцать первого ночью ко мне ты придешь, Bm Смешается снова смертельно-любовная дрожь, G C7 Bm Ты придешь, из могилы придешь. G Bm Bm Тела наши снова сольются под светом луны, G Bm Bm Любовь наша вечна, друг другу мы сильно нужны, G Bm Bm Твой череп оскаленный вновь улыбается мне G C7 Bm Я буду ласкать тебя нежно при полной луне. Bm Давно умерла ты для всех, только не для меня, Bm Пусть труп твой прекрасный за несколько лет провонял, Bm Червями изъедена наша прогнившая плоть, Bm Мы — грешные люди, не взял наши души Господь, G C7 Bm Мне нужна твоя мертвая плоть. G Bm Bm Тела наши снова сольются под светом луны, G Bm Bm Любовь наша вечна, друг другу мы сильно нужны, G Bm Bm Твой череп оскаленный вновь улыбается мне G C7 Bm Я буду ласкать тебя нежно при полной луне. Bm Над кладбищем снова сияет большая луна, Bm Ты не представляешь, как мне ты, родная, нужна, Bm Уютно нам в склепе семейном с тобою вдвоем, Bm На свет мы с тобой скелетеночка произведем, G C7 Bm Будем в склепе валяться втроем. G Bm Bm Тела наши снова сольются под светом луны, G Bm Bm Любовь наша вечна, друг другу мы сильно нужны, G Bm Bm Твой череп оскаленный вновь улыбается мне G C7 Bm Я буду ласкать тебя нежно при полной луне. G Bm Bm Тела наши снова сольются под светом луны, G Bm Bm Любовь наша вечна, друг другу мы сильно нужны, G Bm Bm Твой череп оскаленный вновь улыбается мне G C7 Bm Я буду ласкать тебя нежно при полной луне. G C7 Bm Я буду ласкать тебя нежно при полной луне. G C7 Bm Я буду ласкать тебя нежно при полной луне. × Стоп

Показать текст песни

А сердце не верит, что тебе не нужен
А память любви говорит – вспоминай
Касание губ твоих голову кружит
И только с тобой ощущаю я рай
Если не моя, то зачем другая?
Если поцелуи утром будут не твои
То прости, но я так не играю
Память нашей любви ты с собой забери
Радует на земле лишь желтый пони
И поцелуи, но не верну их я
Радует на земле лишь желтый пони
И поцелуи, но не верну их я
К тебе дорогу уже найти не смогу
Так ты не забыла обиды и я в дыму
Любовь не остыла и без тебя я ко дну
Моя любовь не остыла, ты не моя почему?
К тебе дорогу уже найти не смогу
Так ты не забыла обиды и я в дыму
Любовь не остыла и без тебя я ко дну
Моя любовь не остыла, ты не моя почему?
Тебе не нужен
А память любви говорит – вспоминай
Касание губ твоих голову кружит
И только с тобой ощущаю я рай
А сердце не верит, что тебе не нужен
А память любви говорит – вспоминай
Касание губ твоих голову кружит
И только с тобой ощущаю я рай
А сердце не верит, что тебе не нужен
А память любви говорит – вспоминай
Касание губ твоих голову кружит
И только с тобой ощущаю я рай
А сердце не верит, что тебе не нужен
А память любви говорит – вспоминай
Касание губ твоих голову кружит
И только с тобой ощущаю я рай
Не могу, не хочу и не скрою
Боль на сердце, всю правду принять
Сигарет пачку снова открою
Мысли в голову лезут опять и опять
В голове дым, я тобой пропитан больно
О любви сны только там я вижу, ну и что
В голове дым, я тобой пропитан больно
А любовь мы так не сохранили, ну а я
Нотами любви отправляю сообщения
Ты ко мне приди, ну хотя бы на мгновение
В глаза посмотри, я прошу, ты не души меня
На душе тоска, когда не моя ты, не моя
Нотами любви отправляю сообщения
Ты ко мне приди, ну хотя бы на мгновение
В глаза посмотри, я прошу, ты не души меня
На душе тоска, когда не моя ты, не моя
А сердце не верит, что тебе не нужен
А память любви говорит – вспоминай
Касание губ твоих голову кружит
И только с тобой ощущаю я рай
А сердце не верит, что тебе не нужен
А память любви говорит – вспоминай
Касание губ твоих голову кружит
И только с тобой ощущаю я рай
А сердце не верит, что тебе не нужен
А память любви говорит – вспоминай
Касание губ твоих голову кружит
И только с тобой ощущаю я рай

Рубрики: Статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *