Царит за океаном грудная справедливость.
И я стыдливость прочь скорей гоню.
До пояса там женщины раскрылись,
Нью-Йорк пере-вратился в Ню…

… Вся эта история должна была закончиться 20 лет назад, когда апелляционный суд Нью-Йорка поразмыслил и разрешил местным дамам без зазрения совести демонстрировать грудь в общественных местах. Но, как выяснилось, департамент полиции Нью-Йорка существует в параллельном мире. О разрешении суда полицейские не узнали (либо решили его проигнорировать), так что местным борцам за топлессное равноправие пришлось прокладывать себе дорогу в буквальном смысле грудью…

Продолжение по ссылке: http://www.rosbalt.ru/generation/2013/06/03/1136620.html, полная версия ниже.

Упорная американская женщина Холли Ван Вост раз за разом появлялась обнаженной по пояс в публичных местах. Что странно, раз за разом активистку арестовывали и даже отправляли на психиатрическую экспертизу…

Хотя… почему странно? Уж мы-то привычны к законам, которые формально приняты, но реально не работают. Только с нашими так происходит из-за их абсурдности или невыполнимости. А американские полицейские, очевидно, задавленные консерватизмом, не могли отделаться от старой привычки задерживать каждую даму, что выскочит в магазин за спичками, позабыв задекорировать декольте.

Но отныне с этим покончено. Правда, после 20-летнего игнора нью-йоркским полицейским понадобилось еще 20 дней на «разъяснительную работу».

Теперь упорным дамам разрешено обходиться без верхней (буквально) одежды, «если это делается не в коммерческих целях и если действия… не носят сексуального характера».

У Холли Ван Вост довольно много сторонников. В США, к примеру, в 2007 году возникло целое движение Go Topless. Как ясно из названия, его приверженцы выступают за право появляться в общественных местах в полуобнаженном виде. Объясняют они это просто: если мужчинам в неких обстоятельствах (пляж, жара) не возбраняется разгуливать с голым торсом, почему бы не разрешить то же самое женщинам?

Конечно, нам такие равноправовые изыски и потуги могут показаться борьбой за крупный жемчуг при наличии мелкого. Трудно представить, что в России с ее неулыбчивым климатом и госдуховными скрепами могут появиться последователи движения Go Topless, которое набирает обороты по всему миру. Во всяком случае, не удивительно, что российские ревнители нравственности тут же возопили: «Караул!!! Сегодня грудь, а завтра что? Они будут бегать еще и без трусов! О, нет! Ни за что не хочу смотреть на чужую голую грудь, а тем более!..»

Пожалуй, опасения, что топлесс перетечет в «тем более», все же беспочвенны. Права щеголять в костюме Евы женщины не добивались. Их просто не устраивало неравноправие. Мужчин за обнажение торса не карают. Так почему же женская грудь оскорбляет чувства верующих или эстетов? Точно так же их чувства должны страдать при виде волосатых мужских пивных животов в складочку. Грудь нельзя демонстрировать, потому что это половой признак? Да, но не первичный (то есть, непосредственно не участвует в размножении), а вторичный. А уж если пресекать демонстрацию вторичных половых признаков, то стоит воспользоваться опытом Петра I и карать мужчин за бороды, а заодно и за усы…

Не хочешь смотреть на чужую грудь? Ну так не смотри. Женщины топлесс вполне безобидны и никому не вредят, а некоторые даже радуют глаз.

Увы, российским ревнителям нравственности невдомек, что женщина может хотеть обнажить грудь просто потому что ей жарко, а не для того, чтобы привлечь/возбудить мужчину и создать уличную угрозу православно-семейным ценностям.

Мы живем в культуре изнасилования, о которой сказано немало. Пример — дурацкая шутка: «Если женщина говорит «нет», это значит «да, но позже». Даже не дурацкая — ложная и пагубная. Феминистский лозунг «Нет — значит нет!» не работает. Принятое приглашение на чай приравнивается к согласию на секс, а уж обнаженная грудь в общественном месте интерпретируется в лучшем как эксгибиционизм, а в худшем — как недвусмысленный намек на готовность «ко всему»…

Но на самом деле чужая грудь, чужая одежда, чужая сексуальная ориентация и чужое семейное положение интересуют только тех, у кого нелады с личной жизнью и неспокойная душа.

Мы смеемся над законами Ню-Йорка. Но, я уверена, они будут работать — в отличие от наших.

И кажется, я знаю, в чем на самом деле соль!

Наверняка в Ню-Йорке дела с престижем профессии полицейского не ахти. Не рублем же их привлекать? У них и рублей-то нет. Так что теперь их таким оригинальным способом зазывают на службу. Теперь к каждой активистке приставят личного полицейского. И если женщина с обнаженной грудью «привлечет большое внимание, им предписано разогнать толпу, а тех, кто не захочет удалиться, – арестовать». Красота!

Мне ехать пора. Прощайте, друзья. Ню-Йорк, я иду!

Друзья, простите за все — в чем был виноват,
Я хотел бы потеплее распрощаться с вами.
Ваши руки стаями на меня летят —
Сизыми голубицами, соколами, лебедями.

Посулила жизнь дороги мне ледяные —
С юностью, как с девушкой, распрощаться у колодца.
Есть такое хорошее слово — родных,
От него и горюется, и плачется, и поется.

А я его оттаивал и дышал на него,
Я в него вслушивался. И не знал я сладу с ним.
Вы обо мне забудете, — забудьте! Ничего,
Вспомню я о вас, дорогие, мои, радостно.

Так бывает на свете — то ли зашумит рожь,
То ли песню за рекой заслышишь, и верится,
Верится, как собаке, а во что — не поймешь,
Грустное и тяжелое бьется сердце.

Помашите мне платочком, за горесть мою,
За то, что смеялся, покуль полыни запах…
Не растет цветов в том дальнем, суровом краю,
Только сосны покачиваются на птичьих лапах.

На далеком, милом Севере меня ждут,
Обходят дозором высокие ограды,
Зажигают огни, избы метут,
Собираются гостя дорогого встретить как надо.

А как его надо — надо его весело:
Без песен, без смеха, чтоб ти-ихо было,
Чтобы только полено в печи потрескивало,
А потом бы его полымем надвое разбило.

Чтобы затейные начались беседы…
Батюшки! Ночи-то в России до чего ж темны.
Попрощайтесь, попрощайтесь, дорогие, со мной, я еду
Собирать тяжелые слезы страны.

А меня обступят там, качая головами,
Подпершись в бока, на бородах снег.
‘Ты зачем, бедовый, бедуешь с нами,
Нет ли нам помилования, человек?’

Я же им отвечу всей душой:
‘Хорошо в стране нашей, — нет ни грязи, ни сырости,
До того, ребятушки, хорошо!
Дети-то какими крепкими выросли.

Ой и долог путь к человеку, люди,
Но страна вся в зелени — по колени травы.
Будет вам помилование, люди, будет,
Про меня ж, бедового, спойте вы…’

Рубрики: Статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *